Эми Ариэль

О себе – коротко.

По образованию физик, инженер, преподаватель, в свободное время пишу о нашей жизни. Живу в Литве – маленькой, но замечательно красивой стране, которую я очень люблю.

Истории из почтового ящика.

Вместо предисловия.

«Почтовые ящики» — режимные предприятия оборонного комплекса промышленности С.С.С.Р. – были особым местом работы советских граждан. С одной стороны – режим, строгая проходная, пропускная система, невозможность свободно прийти-уйти и прочие навороты типа регламентирования размеров сумочки, с которой разрешался проход на территорию, с другой стороны – по тем временам неплохая оплата труда, довольно интересная творческая работа, возможность опробовать все новейшие достижения техники и науки, доступные тогда в стране. А самое главное – юморной, творческий коллектив, доброжелательные люди, которые охотно делились знаниями и опытом, приходили на помощь друг к другу. Не это ли, несмотря на все строгости, держало людей на таких предприятиях долгие годы, начиная с тех дней, когда они зелёными юнцами переступали порог проходной, и до того времени, когда по фотографии на пропуске их уже невозможно было узнать, но всё равно на проходной их узнавали и пропускали? Обычно пропуска оформлялись при приёме на работу и далее не менялись вообще, а их обладатели из милых стройных девочек и кудрявых молодых людей превращались в обременённых заботами тёток и лысых дядек. Так и проходила жизнь от посвящения в инженеры и до пенсии. Это был свой мир, за высокой оградой и проходной, специфический, не такой, как на обычных предприятиях города. Мир «почтового ящика». Это были тысячи судеб и характеров в особой обстановке. И, конечно, случались всякие истории, нередко интересные и смешные. Некоторыми из них хочу поделиться. Назову их «Историями из Почтового ящика».

(Все образы рассказов этого цикла – собирательные).

 

Шампанского!

В тот день у одной нашей коллеги был день рождения. Само собой, застолья на работе не приветствовались, но втихаря всё равно устраивались (для этой цели были даже вскладчину куплены бокальчики и рюмочки, которые потом, во время горбачёвской борьбы за трезвость, пришлось разобрать по домам). Вот и в этот раз именинница наша принесла шампанское и угощение (вернее – пронесла, потому что через проходную алкоголь в открытую принести и думать нечего было, бутылку надо было как-то припрятать, замаскировать, ведь с большими сумками через проходную тоже не пропускали).

Обычно мы всегда так отмечали дни рождения коллег – поближе к обеденному перерыву накрывали в секторе стол с угощением и лёгкой выпивкой, собирались за столом, много шутили и веселились. Так случилось, что в этот день шеф наш был в командировке, ещё двое наших мужчин — сотрудников отсутствовали по каким-то другим причинам. Остальной персонал сектора был женского пола. Шампанское открывать никто из нас не умел. И тогда самая смелая из нас сняла с горлышка бутылки фольгу, отмотала проволочку и стала ковырять пробку вилкой или ножом, уже не помню, чем. А в это время в наш сектор пришла немолодая и занудная дама из соседнего подразделения. Пришла, конечно, по делу, решать конкретные производственные вопросы и именно к той нашей героине, которая безуспешно пыталась открыть шампанское. Надо сказать, что врасплох она нас с этой бутылкой не застала, потому что, как только дверь приоткрылась, наша коллега успела сунуть ещё не открытую, но вполне готовую выстрелить бутылку под стул, на который тут же уселась непрошенная гостья. Та неторопливо выясняла отношения с открывательницей бутылки, а все остальные с ужасом смотрели на стул. Наконец, стоящая под стулом бутылка сработала. Раздался хлопок.

— Ах! — с перепугу вскрикнула гостья и обмякла на стуле.

О том, каким хохотом разразились все, думаю, говорить не стоит.

Как же давно это было… Я даже научилась за это время шампанское открывать сама, хоть и не женское это дело.

 

Приколисты.

Эта неразлучная парочка техников в «почтовом ящике» обслуживала большие вычислительные машины, если что-то случалось. Дело своё они знали неплохо и работали вместе с группой системных программистов и операторов ЭВМ. Молодые рослые, красивые парни, типичные приколисты. Все их называли Шуриком и Юриком, а в комплекте – Шурики-Юрики. Шурик был круглолицый, с мягким выражением лица и плавными неторопливыми движениями, у Юрика физиономия продолговатая, весь какой-то более жёсткий, колючий, стремительный. Однако, по части розыгрышей и пакостей оба были на равных и прекрасно дополняли друг друга. У обоих было постоянно нарочито напряжённо-глуповатое выражение лица, только иногда проскальзывала тщательно подавляемая хитро-смущённая улыбочка, и опять лицо принимало серьёзное, напряжённое выражение. Они сами никогда не смеялись, зато от их выходок хохотали все, даже те, кого они выбирали «жертвой». Разыгрывали они народ довольно профессионально, изобретательно. По этой причине надо было постоянно быть начеку. А больше всего доставалось молодым и простоватым представительницам прекрасного пола.

Длинный коридор отдела имел небольшой уклон. Здесь же стояли предназначенные для перевозки аппаратуры тележки, вернее, столики с колёсиками. Шурики-Юрики укладывались животом на эти столики и, как на санках, скатывались под уклон по коридору. Так они перемещались между кабинетами. Направляющиеся в отдел сотрудники частенько шарахались от пролетающих на тележках проказников. Старшему поколению это не очень нравилось, а молодёжь умирала от смеха. Начальству они с этой выходкой как-то ни разу не попались, иначе бы им не поздоровилось.

На них никто не обижался, это было просто невозможно. Оставалось только смеяться.

Всех девчонок, работавших на ЭВМ, приколисты называли «слышь, сестра, а сестра».

— «Слышь, сестра, ты ветками не размахивай. Убери ветки. Чего ветками размахалась?»

Услышав первый раз такое оригинальное определение верхних конечностей, я чуть не упала со смеха. Потом привыкла.

Новенькая молоденькая и хорошенькая девочка с большими «телячьими» глазами, оператор большой ЭВМ из этого же отдела, которая только недавно поступила на работу по распределению после техникума, была очень неопытной в работе и легковерной. На этой «сестре» Шурики-Юрики отыгрывались больше всего:

— Слышь, сестра, дисковод барахлит. Возьми ведро воды и залей в дисковод.

Послушная девочка всё воспринимает всерьёз и отправляется за водой. Её едва успевают остановить, настолько серьёзно она нацелилась выполнить указание Шуриков-Юриков, появившись c ведром воды в отделённом от общего машинного зала стеклянной перегородкой отсеке для дисководов, где обеспечивалась особая чистота и поэтому был ограничен доступ. А тут девочка-оператор с ведром…

Но приколисты не успокаиваются. Они усаживают простушку за дисплей и просят ввести с клавиатуры: «Как тебя зовут?». Один из них в соседней комнате подключается на тот же адрес с другого дисплея и выводит ей на экран ответ: «Меня зовут ЭВМ ЕС 1033». Девочка в шоке, тогда ведь ещё не было межкомпьютерной связи, интернета, сетей, и такая хитрость действительно могла поразить слабо разбирающуюся в электронных чудесах глупышку. На плутоватые улыбочки прохвостов она не обратила внимания. Но одной электроникой шутники не обходились.

В те годы многие ездили в Польшу и приторговывали шмотьём и косметикой. Были и серьёзные фарцовщики, были эпизодические, а третьи только помогали настоящим фарцовщикам сбывать товар. Некоторые на работе разводили целый магазин, и к ним постоянно кто-то приходил посмотреть, примерить, прицениться. Конечно, деятельность такая была наказуемой, и все рисковали, но всё равно торгашество процветало и, наверно, не было ни одного человека, кто хоть раз не отоварился таким образом. Подпольные торговые сети действовали на всех предприятиях.

Юрик тоже иногда приторговывал всякими модными тряпками:

— Слышь, сестра, платье «сафари» хочешь посмотреть? Как раз твой размер. Фирма!

Заходим в перфораторскую, и бизнесмен разворачивает шмотку. Ничего так платьице, и цвет, и покройчик. Только с «лейблами» тут явный перебор – на вещичке красуются этикетки явно конкурирующих фирм. Покатываюсь от смеха и указываю приколисту на оплошность:

— Предложи кому подурнее, Юрик.

— Сестра, а сестра, а ты хитрая…

Юрик не унывает, шмотка будет обязательно реализована – сколько ещё «сестёр» пересмотрит платьице, а там и попадётся такая, кому фасончик понравится… Бывали и фокусы посерьёзнее.

Постоянно разглагольствующего о своём пренебрежении к женскому полу и о том, что он не собирается ни на ком жениться, сурового, бородатого Михаила Шурики-Юрики поймали на слове и заставили дать расписку, что он не женится в течение следующих трёх лет. Расписку подтвердили свидетели и положили храниться в надёжном месте.

— «Только это, смотри, чтоб не поджениваться», — потребовали они.

Принципиальный Михаил крепился (он ни за что бы не допустил насмешек над собой) и действительно не женился установленные распиской три года, а по истечении срока привёл на редкость некрасивую рябоватую девицу и представил, как свою жену. Помимо всего, девица оказалось крикливой и глуповатой. Кто знает, если бы не данное обязательство, может, выбор его бы был другим.

А весёлые приколисты, Шурики-Юрики, с серьёзными минами изобретали всё новые проказы и смотрели, кого бы ещё подкузьмить.

 

 

 

В старой типографии.

Когда-то здесь была типография, и теперь она здесь. Тяжёлая гильотина, ручной нож для резки бумаги, старые печатные машины, пресс. Всё выкрашено в зелёный цвет. Тяжёлое, громоздкое, безотказно работающее, чего доброго, с середины прошлого века, оборудование. А что с ним сделается, с этим тяжёлым металлом? Когда-то здесь хозяйничало типографское начальство Почтового ящика. Документы множились, печатались, переплетались по заявкам отделов, заявки раскладывались по ячейкам специального шкафа. Потом налетели ветры перемен, Почтовый ящик ликвидировали. Многое исчезло, растащили, уничтожили. Но не старую типографию. Только сейчас здесь царит Вовчик, один из самых давних моих знакомых на земле. Это под его присмотром и в его владении старая техника продолжает служить и приносить доход и пользу людям.

— Ну, заходи, заходи! Конечно, тебе всегда помогу, — безотказный Вовчик встречает меня сегодня особенно ласково. По старой дружбе я его немножко эксплуатирую, вот и сегодня нужно вырубить нужный формат бумаги.

— И чего это я тебя так люблю, Вовчик? — подлизываюсь я.

— Слушай, а не поздно ли? — со смехом отшучивается он.

Напоминаю, что всё-таки лучше поздно, чем никогда.

— Вот это ты верно подметила!

У окна на рабочем столе на расстеленной бумаге (чего — чего, этого добра тут много!) нехитрые закуски и початая бутылка водки. Маленькие хрустальные рюмочки – когда-то признак хорошего благосостояния. Странно они смотрятся на таком столе. Вовчик и его собутыльник поминают безвременно ушедшего год назад в мир иной друга Шурика. Здесь же третья рюмочка, наполненная водкой – за него.

— Слышишь, Вовчик, мне вспомнилось, как когда-то давно, в этом же помещении, вон за тем столом мы тоже пили водку со Стасиком, который работал здесь. И с Сеней. Просто Сене тогда нужно было напечатать какие-то брошюры для диссертации, и я ему устроила блат у Стасика, а он в благодарность принёс бутылку. Стасик пожелал её распить с нами под какую-то ужасную рыбу. Дело уже было после работы. Что такое пол-литра на троих? Только мы с Сеней сам знаешь, какие пивуны были. Львиную долю оставили Стасику, только Сеню всё равно пришлось в Икарус заталкивать, сам никак не мог подняться.

— Точно, там всегда стоял этот стол.

— И вот этот пресс всегда здесь стоял! Когда я сюда приходила, Стасик заталкивал меня между прессом и шкафом и лез обниматься. При этом на весь этаж в шутку орал – женюсь на Яковлевне! И все думали – таки, что-то между ними есть!

Вовчик и его собутыльник хохочут.

— Да, я помню! Наверно, весь ящик это помнит. Стаська тоже про это говорит, когда приходит сюда. Ты ведь тогда ещё совсем девчонка была, — подтверждает Вовчик. — Но как ты много помнишь про то время! А я почти ничего в памяти не держу, не помню и не хочу помнить, что было. Мне от этого ни тепло, ни холодно. Не люблю вспоминать!

Он возится с гильотиной. По профессиональной привычке «безопасника» говорю:

— Смотри, осторожно – руки.

— Что мне нравится, так то, что ты обо мне всегда заботишься! — многозначительно констатирует Вовчик.

Упаковав бумагу, на моё «спасибо» — традиционно говорит:

— Да, не за что! Ты присаживайся.

Начинается задушевный разговор за жизнь. Вовчик и его напарник опрокидывают рюмочки.

Опять разливает водку по рюмкам. Мне ещё на работу, поэтому предупреждаю:

— Я не буду, мне не наливай.

— А я тебе и не наливаю. Что, может, скажешь, что у тебя сердечная недостаточность? Или холестерин? – грозно спрашивает Вовчик. – Ты знаешь, последнее время мне всегда попадаются дамы, у которых или сердечная недостаточность, или холестерин. Так если сердечную недостаточность я ещё могу поддержать, — он делает характерный жест, растопырив пальцы горсти возле воображаемой груди, — то с холестерином я ничего поделать не могу.

От этого заявления я чуть не валюсь со смеху, собутыльник Вовчика тоже улыбается, до него доходит, хотя видно, что он уже изрядно «принял на грудь». Вовчик же продолжает неторопливо разглагольствовать о женщинах и любви.

— Чего я боюсь, — рассуждает он, — так это заразы. Я теперь осторожный. Ты понимаешь, — возвышает он голос, — если я в своём возрасте подхвачу триппер, то это же будет стыдно! Старый я уже для этого, вот и веду себя соответственно, — обосновывает он своё примерное поведение.

Я человек по природе смешливый – я уже не могу от смеха! Поэтому подымаюсь и прощаюсь.

— Ну, пока! Если что – заходи, всегда пожалуйста, — напутствует Вовчик и опять наполняет рюмочки:

— Ну, помянем Шурика, пусть земля ему будет пухом!

Перекур в законе.

Законным отдыхом во время рабочей смены на каждом предприятии был, известное дело, перекур. Сейчас по нашему Трудовому кодексу для некоторых видов работ даже предусмотрены легальные специальные короткие перерывы каждый час или два, их устанавливает само предприятие. А тогда был перекур, конечно, самоустановленный. Ни частота перекуров, ни продолжительность не регламентировались. К таким потерям рабочего времени начальство относилось по-разному – одни смотрели сквозь пальцы, потому что инженеры частенько уходили домой вместо положенных по графику 17 часов – и в 20 часов, и позже. А вот со средним персоналом обходились круче! Так, например, начальница знаменитого сектора, сплошь состоявшего из чертёжниц, снискавшая прозвище Мадам Фрекен Бок и очень оправдывавшая всем своим обликом и нравом это имечко, установила драконовские порядки. В её секторе столы чертёжниц с «драласкопами*» располагались, как парты в школьном классе, сама же она сидела лицом к подчинённым, как учительница, и строго следила за всеми. Каждый час её подчинённым разрешалось на 5 минут выйти в туалет или перекурить. Бедные девочки роптали, но ничего изменить не могли, порядок есть порядок. Если учесть, что туалет располагался на другом конце длиннющего – в троллейбусную остановку – коридора, особо развлечься девочкам не выходило. Правда, по мере внедрения автоматизации конструкторских работ, число подчинённых мадам Фрекен Бок уменьшалось, но до конца эта древнейшая конструкторская профессия не исчезла.

«Курилки» были на каждой лестничной площадке, поэтому на лестницах было ужасно дымно, накурено. Сейчас у нас законом запрещено курить в общественных местах. А тогда курить на лестницах было святым делом! И отдых-перекур всегда считался законным. Просто посидеть и ничего не делать в каком-нибудь уютном местечке – показалось бы странным, провести же время в курилке было само собой разумеющимся.

Некурящие могли сбегать в библиотеку, отлучиться в столовую или буфет, сходить по делу и не по делу в другой корпус или в другое подразделение. Всё это можно было, но это были разовые мероприятия. Не будешь же каждый час куда-то бегать! А вот курильщики отлучались с рабочего места законно – никому и в голову не пришло бы запретить перекуры!

Я никогда в жизни не курила и не курю, поэтому законный перекур мне не полагался. Благодаря специфике нашего подразделения приходилось много бегать – машинные залы располагались в разных местах, я только и летала между корпусами! По дороге иногда на минутку тормозила и в курилках на лестницах – повсюду были симпатии или просто ребята, с кем было весело перекинуться парой анекдотов, узнать свежие сплетни и новости, послушать старожилов и набраться ума-разума из популярных баек нашего «ящика» про знаменитый диван, который поволокли по коридору, или про чудака, за два года до пенсии заработавшего в наших стенах алименты. Бывало, в курилку тащили коллеги – пошли вместе, отдохни, «покурим»! Симпатичный бородатый АСУшник насыпал мне семечек, которых у него всегда были полные карманы, другие давали конфеты, чтобы я не оставалась без занятия. Как-то (это было чистое кокетство, конечно) я попросила и мне дать сигарету (конечно, я знала, что не дадут и даже, если бы дали, не взяла бы). В ответ мне показали фигу, насыпали очередную порцию семечек и вытолкали из курилки.

Мои длиннющие пышные волосы доходили до пояса, во время этих посиделок они моментально пропитывались табачным дымом, и можно было подумать, что и я из отряда курильщиков. Доставалось и одежде. О том, что это вредно, никто не заморачивался, да и ничего страшного от этого не случилось. Были в нашем «ящике» куда более опасные факторы!

Нашему «почтовому ящику» повезло, его здания не снесли, не сравняли с землёй, теперь на его территории расположены разные магазины и фирмы. Иногда я бываю здесь по рабочим делам. Всё разгорожено, замки, стенки. И никто не окликнет:

— Эй, анекдот хороший знаешь? На тебе семечки…

 

 

Примечание: Драласкоп – ящик с лампами внутри и прозрачной крышкой из стекла. Использовался для перенесения с чертежа на чертёж или обведения изображения на просвет.

 

Отдохнул, понимаешь…

Я ещё мало кого знала в нашем «почтовом ящике», но на этого немолодого дядечку обратила внимание. Он ходил по коридорам института с такой странноватой, глуповатой улыбочкой, чему-то посмеивался. Никогда не видела, чтобы он хоть с кем-то общался, всегда один и один. Работал он инженером в одном отделе, но чувствовалось, что с ним что-то такое… Как бы сказать.

Я спросила у всезнающих ребят постарше, что это с ним, и мне они рассказали следующее.

В своё время этот человек, назовём его П., работал над одним важным прибором. Ну, может, он отвечал за какой-то блок, а может за весь прибор, точно утверждать не берусь! Разрабатывали прибор в Литве, а изготавливать его должны были на «родственном» заводе в одной из закавказских республик. Это тоже был завод нашего же министерства. Вообще странно как-то всё было организовано! Наш НИИ был на одной и той же территории с таким же заводом в Вильнюсе, но прибор почему-то изготавливать решили в Закавказье! Это было обычной практикой – ездить, перевозить, усложнять и этим только увеличивать расходы.

Вот, значит, прибор этот должны были испытывать там, на Юге. А весь процесс разработки-изготовления этого прибора был на особом контроле Москвы, говорили, что дело было очень ответственное. На испытании следовало присутствовать нашим представителям, и П. послали в командировку в дружественную республику. Он приехал туда, вроде всё получилось, испытания прошли успешно, а поскольку оставалось несколько командировочных дней, П. и решил смотаться к Чёрному морю, устроить себе внеочередной отпуск и праздник жизни. Никому ничего не сказал ни там, не позвонил в Вильнюс, и поехал! А только он уехал к морю, с этим прибором произошёл сбой. Кавказские товарищи немедленно звонят в Вильнюс, так, мол, и так, давайте сюда П.!

А наши:

— Как П.? Он же у Вас!

Всё стало ясно сразу и нашим, и тамошним. Что там у нас и у них предприняли с прибором – не знаю. Наверно, ещё кого-то срочно послали на это предприятие, но мороки, скорее всего, было – ведь всё завязано было на П.!

А тут, наконец, П. с Чёрного моря, отдохнувший, посвежевший и ничего не подозревающий, вернулся. Его сразу вызвали на ковёр к зам. директора по режиму (была такая важная должность!) – тов. Дубине, фамилия у него была такая и, говорят, он соответствовал этому. В застольях, говорят, любил спивать «Пiдманула, пiдвела…», но режим соблюдал и устанавливал крепко! Ну и, конечно, с ним были все, кому в таких случаях полагалось – как говорили, не обошлось без «органов», дело-то важное, прибор чёрт знает какой-супертакой! Что и как там происходило в кабинете у Дубины, неизвестно, но П. вышел из кабинета и тут же упал на пол. Что-то с ним приключилось, инсульт или ещё что-то. И с сердцем, и с головой тоже. Больше его не трогали. Только ходил он потом по коридорам всегда такой странненький, посмеивающийся. Отдохнул, понимаешь…

И что нам страшно?

Недавно мне на глаза попалось забавное фото из супермаркета в Германии. Консервированный отварной картофель. На любой вкус: хочешь – целый, хочешь – порезанный на кусочки! Банка – 0,99 евро. Честно говоря, я слегка ошалела, увидев такой товар. Уж на что в наших супермаркетах полки ломятся от всевозможнейших продуктов в разных видах, но до такого не дошли ещё! Не думаю, что у нас на этот товар нашлось бы много покупателей. Консервированная варёная картошка… Это ж надо так здорово облениться. Ай да германские товарищи!

В конце 80-х у меня гостила забугорная подруга. Она с изумлением смотрела, когда я прямо при ней сшила ей в подарок роскошный набор постельного белья из понравившегося ей материала. А наша домашняя кулинария – да она просто пальчики облизывала! Ничего этого она не умела делать. В то время у нас в магазинах не было изобилия, а у них ломились полки от всевозможных товаров. Наверно и варёная картошка в банках была! А убери это изобилие, туго многим пришлось бы, неприспособленным. Так люди становятся зависимыми много от кого и чего! Ведь вроде всё делается для удобства людей, а на самом деле – это просто для того, чтобы люди платили за свою лень на самом элементарном уровне.

Посмотрела я сейчас на эти фотографии консервированной картошки, и мне вспомнилось – 80-е, наш «почтовый ящик», оборонный НИИ. На каждое 8 Марта устраивали различные мероприятия. Но всем больше всего полюбились выставки рукоделия и вечеринки с кулинарными конкурсами! Впрочем, обо всём по порядку.

Персонал нашего НИИ (а работало у нас около полутора тысяч человек!) был, в основном, как тогда говорили, ИТРовцы. Схемотехники, программисты, конструктора, технологи. Имелся небольшой процент рабочих опытного производства, да и они были, в большинстве своём, ребята грамотные, образованные. Однако, праздничные выставки поражали – сколько же у нас было талантливых, «рукастых», увлечённых и незаурядных людей!! Под выставки отводили большой конференц-зал и другие помещения, и никогда не было недостатка в экспонатах! Принимали участие все – и женщины, и мужчины, и большие начальники, и скромные лаборанты и уборщицы! И всем было что показать!

Это был парад платьев, юбок, брюк и блузок и прочих шедевров портняжного искусства, которому бы позавидовало любое швейное ателье! Это была феерия фантастически красивых, виртуозно связанных вещей – от скатертей, салфеток – до свитеров и пальто! А плетение-макраме, а кресла и корзины из лозы, а мебель из разнообразных материалов, а расписные разделочные доски и прочие деревянные поделки, чеканка, выжигание, вышивки, роспись по ткани, фотографии и картины… Даже макет деревянной избы один раз соорудили! Чего тут только не было! Причём, делалось всё профессионально, на высшем уровне. Иногда даже думалось, что многие бы больше заработали, занимаясь всем этим не в качестве хобби – но, увы, тогда это не особенно практиковалось.

На кулинарные вечеринки народ приглашался со своим угощением. Кулинарные шедевры выставлялись на большой стол под номерами (участники выступали анонимно). Чего только не приносили, и всё было вкусно! Происходила весёлая дегустация и выборы лучшего кулинара, которому торжественно вручался приз – фартук и поварёшка. И, конечно, музыка, танцы, весёлая дружеская атмосфера. Так мы жили.

Ненавязчивый советский сервис, убогий ассортимент магазинов, да и возможности того времени заставляли многое делать своими руками и головой. Умели шить, вязать, столярничать и огородничать, консервировать огурцы и перцы, ремонтировать квартиры, электроприборы и автомобили. Создавать самодеятельные ансамбли, собирать усилители и цветомузыку и писать программы! Плохо ли это было? С одной стороны, жить было нелегко – с другой стороны, развивалась фантазия и навыки. И людям тогда ничего не было страшно, им по зубам были любые трудности! Люди той закалки и сейчас не пропадут. Консервированный отварной картофель нам не нужен, мы картошку почистим в момент и так приготовим, что там, в Германиях, и не снилось. И что нам страшно?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *