О нашем отношении к «научному централизму» 1После событий на Болотной и последовавшей за ней волной реакции сотни уличных активистов и сторонников прямого действия были вынуждены перенести свою активность в Интернет. Никому не хочется сидеть месяцы, а может и годы за напечатанную листовку или участие в пикете. Куда лучше действовать в сети, где опасности гораздо меньше.

Но и здесь стала происходить своеобразная борьба за лидерство. Не всем охота размещать лишь провокационные картинки —  за это и ответственность выше, да и уважать за такое не будут. Появились десятки авторов и теоретиков, и каждый из них считал, что вносит какие-то теоретические новации и помогает делу борьбы рабочего класса. Многие считали так искренне, но на деле это выродилось в соревнование «кто кого умнее». Если бы это был действительно теоретический прорыв, можно было бы ожидать образования многих научных школ. Однако образовалась лишь одна печально известная школа, через слово употреблявшая термин «научный» без всякого научного содержания. Речь идёт о журнале «Прорыв» [1], чьё название ассоциируется, к сожалению, совсем не с революционными достижениями.  Их главным идеологическим положением стал «научный централизм», на котором стоит остановиться подробнее.

«Прорыв» выдвинул гипотезу, которую посчитал подтверждённой на практике, согласно которой причиной всех неудач коммунистов следует считать «демократический централизм» и повальную неграмотность членов партии. В противовес ему «Прорыв» предложил концепцию «научного централизма», согласно которой в коммунистическую партию следует принимать только тех, кто на высоком уровне овладел «диаматикой» — теорией диалектического материализма в интерпретации «Прорыва».  Соответственно, и право принятия каких-либо решений получают только теоретики «диаматики».

Что тут сказать? Страшнее кошки для мыши зверя нет. Так и тут, члены «Прорыва» испугались демократического централизма и всеобщей неграмотности, и выставили эти внешние, поверхностные факторы в качестве главной проблемы нашей эпохи. Как и подобает вульгарным теоретикам, которые претендуют на открытие абсолютной истины, они перепутали причину и следствие, форму и содержание, напрочь позабыли о классовом подходе, а от диалектического материализма повернули назад к поверхностному рационализму.

По нашему же твёрдому убеждению, дело состоит вовсе не в том, что демократический централизм рождает оппортунизм как таковой, а в том, какой класс по существу (а не по самоназванию) представляет коммунистическая партия в тот или иной момент своего развития, представители какого класса захватили в ней руководство и в интересах какого класса они проводят свою политику. Только так, а не иначе.

О забвении материализма

Участники этого «журнала» отошли от материализма настолько, что во всех бедах стали винить неразвитость сознания рабочих. Решение они находят в «хороших» руководителях, в которых видят, естественно, себя. Опираются они (якобы) на работу Ленина «Что делать», и считают, что они должны привнести классовое сознание, после чего рабочие начнут классовую борьбу. Главная беда рабочего, по их мнению, в том, что он глуп, и без соответствующей обработки сознания его можно считать не совсем человеком. Без их руководства пролетарий не просто глуп и необразован, а реакционен.

«О реакционном характере пролетарской борьбы без коммунистической составляющей красноречиво свидетельствуют факты. Забастовки профсоюзов поспособствовали приходу к власти Пиночета в Чили. Забастовки под руководством профсоюза «Солидарность» привели к падению социализма в Польше. Забастовки 1990 года привели к краху СССР и доказали неизбежность самоубийственного перерождения профсоюзов при ослаблении партийного влияния. И все это при том, что профкомы и Советы трудовых коллективов формировались самими трудовыми коллективами. Особенно хорошо заметна сегодня низкая политическая эффективность пролетариев, оставшихся без руководства со стороны коммунистов, на примере поведения пролетарских масс в арабских странах, «победой» которых уже пользуются клерикалы и американские олигархи»[2].

На этом примере мы видим, как ловко сторонники «научного централизма» замазывают классовые вопросы. Никто не спорит с тем, что у пролетариата должны быть коммунистические руководители, настоящие вожди пролетариата, которые выражают волю самого рабочего класса и признаны им. Но отсутствие таковых вовсе не означает, что рабочие будут выражать свои действительные интересы, действуя стихийно. Свято место пусто не бывает. Об этом же говорил Ленин, убедительно доказывая в том же «Что делать?», что идеология может быть либо буржуазной, либо социалистической, и середины тут нет. Но идеология не существует сама по себе. У неё есть носители, представители того или иного класса.

Ясно, что в указанных случаях взяла верх буржуазия, а коммунистов, настоящих представителей рабочего класса, либо смели террором, либо затравили, задавили и дискредитировали иным путём. Буржуазия всего мира, а особенно России, за время существования СССР и других социалистических государств, получила огромный опыт классовой борьбы и (пока что!) одержала в ней победу. Почему об этом умалчивает «Прорыв»? Примерно о том же (но в других масштабах) писал Ленин, когда говорил о победе стихийности над сознательностью: она произошла от того, что жандармы вырвали из рабочей среды опытных революционеров, и на сцену выступили молодые реформисты-экономисты. Ситуация аналогичная: буржуазия подавила рабочий класс, устранила коммунистов и позаботилась о том, чтобы рабочим классом руководили её же ставленники. Это ни в коей мере не снимает вину и ответственность с несознательных рабочих.

Ленин и научные централисты

Ленин и сторонники НЦ из похожих ситуаций делают два принципиально различных вывода. Ленин не клеймит массу, не рвёт с ней связь. Ленин ищет пути сближения с массой, он видит, что коммунисты не дорабатывают, что они пока проигрывают буржуазии. И он видит выход: общерусская политическая газета. Он подчёркивает, работа над такой газетой не есть преклонение над кабинетной литературщиной и доктринёрством, а есть лишь практический метод для увлечения за собой рабочих и всех трудящихся масс. Какой же вывод делают сторонники НЦ? Они клеймят массу, отталкивают её от себя. Они делают акцент именно на литературщине и доктринёрстве, ни о какой практической работе здесь не может быть и речи. Сторонники НЦ не видят своих промахов, своих слабостей, не видят проблемы в отрыве от массы, им вообще чужда самокритика. Нет, они во всём винят рабочих, здесь они поют в унисон с буржуазией, которую предпочитают не замечать, чтобы не рушить свои воздушные теории. Но на деле они выступают именно в интересах буржуазии, поскольку унижают рабочих, не замечают или клеймят любые их самостоятельные действия, что не способствует ни повышению их сознательности, ни повышению их организованности. На деле, они лишь фабрикуют интеллигентщину худшего пошиба, которая разрывает все свои связи с массами и пытается над ними возвыситься.

Лечить пролетариат они предлагают «научностью», которой обладает только сторонники НЦ:

«В работе «Великий почин» Ленин и писал о важнейшей задаче ПАРТИИ, о всесторонней поддержке инициатив трудовых коллективов, акцентируя внимание на том, что дело вовсе не в тиражировании субботников, а в развитии в рабочих научно обоснованной инициативности. Привнести же научность в рабочую инициативу могут лишь безусловно грамотные коммунисты».

Вновь мы видим пышную лживую фразу, вновь мы слышим крики о научности. Звучит всё это не более чем самооправдание, не более чем отказ от материализма в угоду идеализму. В этой работе Ленин говорил о рождении ростков нового коммунистического общества, о рождении нового человека, о пробуждении новой коммунистической сознательности в самой гуще трудящихся масс. Корни этих ростков брали начало не из научных теорий, а из самой жизни, рабочие осознавали, что власть теперь находится в их руках, что они спасли родину из лап хищной буржуазии и теперь они сами должны позаботиться о том, как восстановить хозяйство своей родной страны. В этой гениальной работе Ленин, напротив, ругает коммунистов, которые не уделяют достаточно внимания этим ценнейшим росткам, что пренебрегают ими, что недостаточно освещают, как рабочие сами проявляют героическую инициативу и берут дело в свои рабочие руки. «Поменьше политической трескотни, побольше внимания самым простым, но живым, из жизни взятым, жизнью проверенным фактам коммунистического строительства — этот лозунг надо неустанно повторять всем нам, нашим писателям, агитаторам, пропагандистам, организаторам и так далее» — вот что говорит Ленин! И ведь именно такого внимания к живому и противоречивому пробуждению классового сознания рабочих мы и не видим на страницах журнала «Прорыва»! Сторонники НЦ в очередной раз перевирают Ленина на свой лад, пренебрегают жизненными фактами и клевещут на настоящую практику коммунистического строительства. Ленин хвалит вовсе не стихийность рабочих, а, напротив, их сознательность, которая рождается и развивается согласно самой жизненной необходимости, согласно верному классовому пониманию своих интересов. Именно это чистое, ясное классовое сознание Ленин и ставит в пример того, что нужно поддерживать и развивать коммунистам. Говорить о том, что верные самостоятельные начинания рабочих ничего не значат сами по себе, что главное — руководство коммунистов, значит разрывать целое на части, значит, отрывать сознание от его материальной основы и наделять его безусловным, независимым и беспредельным могуществом. О материализме тут вновь не может быть и речи.

Известно, что Ленин местами резко высказывался об интеллигенции, в частности, о лживой и продажной ее части. К сожалению, большинство представителей современной интеллигенции (конечно, не все), встали на сторону реакции.

Но в «Что делать» он поет гимн талантам, творцам, революционной интеллигенции. Что это значит? В 1902 году присутствовало массовое стихийное рабочее движение, но находилось оно не под влиянием социал-демократов, а под влиянием «экономистов», которые признавали только экономическую борьбу рабочих, политическую борьбу отдавали на откуп либералам, а теоретическую борьбу и вовсе не брали в расчёт. Социал-демократам необходимо было устранить столь пагубное влияние на молодое рабочее движение. Опасность состояла в том, что если бы интеллигенция не стала нести классовое сознание рабочим, это сделал бы кто-нибудь другой, к примеру, Гапон, Зубатов или «Рабочее дело». Естественно, Ленин здесь никоим образом не впадает в идеализм, и не считает интеллигентов творцами революции. Она творится руками рабочих и классовой борьбой. Он исходит из тогдашних условий жандармского террора и необходимости просвещения рабочих масс. Необходимость организации революционеров – вот что хотел доказать Ленин, раз за разом повторяя одно и то же. И это было лишь одним из многих этапов длительной борьбы русского революционного движения.

«В настоящее время рассуждать о преувеличении «Искрой» (в 1901 и 1902 году!) идеи организации профессиональных революционеров, это все равно, как если бы после русско-японской войны стали упрекать японцев за преувеличение русских военных сил, за преувеличенные заботы до войны о борьбе с этими силами. Японцам надо было собрать все силы против максимально-возможных русских сил, чтобы одержать победу. К сожалению, многие судят о нашей партии со стороны, не зная дела, не видя того, что теперь идея организации профессиональных революционеров уже одержала полную победу. А победа была невозможна без того, чтобы не выдвигать эту идею на первый план в свое время, без того, чтобы «преувеличенно» не втолковать ее людям, которые мешали осуществлению этой идеи»[3].

Об остальном, что написано в этой работе у Ленина, «Прорыв» забыл: их журнал это не общерусская газета о рабочем движении, предназначенная для рабочих, это скорее интеллигентский философский журнал для себя любимых, чтобы потешить собственное самолюбие и чувство собственной важности.

Опора на «научность» может привести только назад к рационализму и к вопросу о полностью достоверном  «чистом знании». Авторам кажется, что они нашли универсальный способ отличать истинное от ложного. И ищут они это истинное не в практике всего человечества, не в самом человеке, а в очищении его сознания от субъективных примесей, собственных эмоций и знаний, через которые может проникать буржуазное сознание. Но вместе с этим они лишают человека всего субъективного, в том числе и принадлежности к классу, то есть, вместе с буржуазным, выметают из человеческого сознания и все пролетарское во имя истинной «научности». Человек, классы, живая практика масс превращаются в абстракцию. Так в поисках «чистого знания» и поступал Кант, но он находил необходимое достоверное знание в категориях пространства и времени, знание о которых не может исказить человеческая субъективность, и идеальной наукой считал математику. У «Прорыва» чистое знание дает «диаматика» (слово-уродец, придуманное авторами журнала; диалектический материализм, сменивший мужской род на женский). Какое знание имеет в виду эта «наука»? Это знание категорий гегелевской логики, переработанной Марксом, в интерпретации «Прорыва». Но поскольку авторы объявили, что для них первична «научность сознания», то они исследуют не материальный мир и сознание как его отражение, а лишь «развивают» и исследуют свое сознание, подстраивая потом под логические категории весь окружающий мир. Если Маркс перевернул логику Гегеля «с головы на ноги», то «Прорыв» делает с ней совершенно обратное, он ставит всё с ног на голову, ставит логику над основным вопросом философии, делает первичным вопрос о категориях логики и возвращается к идеализму.

Уклон «Прорыва» в научность говорит об отчаянии, в котором находятся современные марксисты, пытаясь найти лазейку (в данном случае философскую) для возможности осуществления революции. Именно это отчаяние объединило многих левых активистов, которые разочаровались в рабочем классе и участии в бессмысленных ритуальных акциях, и бросились в другую крайность, они стали презирать рабочий класс и писать об этом в «теоретических» статьях с претензией на «научность». «Научный централизм» сыграл роль центра притяжения. Кто желал самореализоваться за счёт публицистической «научной» работы, кто тешил себя иллюзиями о том, что он работает на благо рабочего класса, кто, вместе с тем, поплевывал на сам рабочий класс, обвиняя его в незрелости, несознательности, глупости и реакционности — все они прибились к «Прорыву» и другим сторонникам теории «научного централизма».

«Прорыв» имеет много общего отнюдь не с Лениным, но с современным левачеством и троцкизмом. Исторически идеи этого журнала есть немного измененная форма той идеологии, с которой мы уже сталкивались в прошлом. Идеологии, притягательность которой обусловлена, прежде всего, псевдореволюционной позой, мнимым противопоставлением себя морали (сожаления заслуживают лишь сознательные) и обществу (в нем почти нет сознательных людей, отвечающим требованиям «Прорыва»). На деле же она является порождением всего наиболее гнилого (при этом мнящего себя передовым), что в этом обществе есть.

Несостоятельность этой теории видна сразу. Когда авторы переходят от своей сухой теории к человеку, оказывается, что все их старания найти безошибочный критерий проверки коммунистов никуда не годятся. Богатство знаний, которым обладает ученый, вовсе не гарантирует, что он займет коммунистические позиции. Самый яркий пример — Каутский и Плеханов. Бывало в истории и так, что люди науки массово занимали прямо реакционные позиции, например, сотрудничая с нацистской Германией. Для решения этого вопроса «Прорыв» изобретает философскую категорию совести (не путать с настоящей совестью), согласно которой честность человека зависит от количества знаний. Мало читали Гегеля – поэтому и пошли на сотрудничество с Гитлером. (Справедливости ради скажем, что Гегеля тогда читали, но восхищались реакционными сторонами его философии).  Естественно, «совесть», изобретенная авторами «Прорыва» никаких проблем не решает, она их только ставит. Почему ученый, или просто человек становится на сторону того или иного класса – на это авторы журнала ответа не дают. Тем не менее, решая этот вопрос, невозможно уйти от классов и классовой борьбы. Неизбежно встанет вопрос о роли в ней науки, а это поставит под вопрос и первичность «научности». При настоящей жажде знаний и стремлении к истине (что пропагандируют авторы журнала), неизбежен выход за пределы теорий «Прорыва» и дальнейшее, более полное личное и по-настоящему полноценное развитие.

Борьба классов и роль интеллигенции

Да, классовая борьба это не просто объективный факт истории. Это такой объективный факт, главными участники которого являются живые действующие субъекты, а не пассивные механизмы, действующие по заранее заданной программе. Классовая борьба может управляться и направляться отдельными субъектами, которые лучше всего выражают стремления того или иного класса. Но для того, чтобы уметь выражать эти стремления, этому субъекту нужно самому быть частью того класса, сам класс должен признать в нём своего вождя и лидера. Без связи с массами лидерство может иметь только буржуазный, а значит, в сущности враждебный массам характер. Казалось бы, азбука! Вряд ли это мысль столь сложна, столь недоступна самозваным теоретикам. Но они её отвергают, потому что на самом деле, прислуживают классу буржуазии,  а не рабочему классу. Они ожидают пробуждения рабочего класса, согласно их идеальным представлениям о нём, примерно так же, как Троцкий и троцкисты ожидали революции на Западе. Это есть не что иное, как отказ от классовой борьбы со стороны рабочего класса под предлогом её ожидания. А отказ от классовой борьбы со стороны рабочего класса выгоден в первую очередь правящему классу.

Мы вовсе не хотим сказать, что развитие сознания у рабочих — совершенно неподъемная и бесполезная задача. Наоборот, это дело весьма нужное, благородное и достойное уважения. Мы лишь заявляем, что сторонники НЦ вовсе не заняты этим делом. Во-первых, их теория ложна, ибо оторвана от материализма, от жизни, от живой практики масс. Во-вторых, они находятся в тисках своей теории «научного централизма», которая и не позволяет им заниматься ничем иным, кроме как выпуском своих «научных журналов» и тиражированием своей «теории» в социальных сетях. Ведь если допустить, что помимо овладения теорией, коммунисты должны работать с массами — прямо здесь и сейчас, а не дожидаться, словно третьего пришествия, углубления кризиса и стихийных волнений — вся теория НЦ рассыплется. Коммунистическая теория сегодняшнего дня должна дать поставить перед собой и дать ответы на следующие вопросы: как конкретно нужно работать с массой в условиях реакции, как сблизиться с массой, как её увлечь за собой?  «Научный централизм» таких ответов не дает.

Идеология «Прорыва» это не просто отказ от классовой борьбы и её анализа, это сознательный отказ от любого анализа в принципе. Это напрямую следует из теоретических положений «Прорыва». Еще одна проблема, которую решает «научный централизм» — это неудача всех попыток построить коммунистическое общество. Если убрать из их программы целительную науку, которая со всем справится, и посмотреть на проблемы, от которых они отталкиваются, то получится следующее: рабочий класс всегда был и будет буржуазен, поскольку буржуазия сможет его подкупить, коммунистические партии и движения всегда терпели и будут терпеть поражение, поскольку допускают к власти невежественные народные массы. Вот действительное основание их теории, не имеющее ни малейшей связи с марксизмом. Здесь виден лишь страх и отчаяние перед могуществом современного капитализма, отчаяние, переходящее в ненависть (не те люди достались).

Аргументы, которые используют авторы журнала, очень напоминают идеи «новых левых», которые отчаялись искать в обществе революционные силы, и ищут совершенно нелепые обходные пути, пытаясь искать такие силы в различных типах личностей (а вовсе не в классах), в индивидуальности. Маркузе надеялся на энергию маргиналов, Фромм предлагал бороться с рыночным, торгашеским типом личности. «Прорыв» надеется на отрешившийся от всего мирского «научный» тип личности, который полностью отрешился от субъективных желаний, и для кого субъективные желания и хотения выводятся строго научным образом. Нетрудно увидеть здесь образ аскета, пусть и с научным уклоном. Такие теории, рассматривающие не классы, а определенные типы личности и их группы есть возвращение к донаучному периоду, к житейской психологии, начало которой положил древнегреческий философ Теофраст в своей книге «Характеры». Изучение классов и классовой борьбы авторами журнала невозможно, поскольку мир в их представлении есть единое, вечное, несменяемое зло. «На ножах со всем существующим» — как назвал свою книгу анархист Боннано. Но поскольку это существующее по их же теории остается непознанным и в принципе непознаваемым, то из вселенского зла оно в их сознании легко (и диалектически!) превращается во вселенское добро. Именно поэтому из самых пламенных юных революционеров часто выходят самые закоренелые приспособленцы и консерваторы. Они становятся преподавателями, политиками совсем не прогрессивных убеждений, и затем с улыбкой вспоминают свое «революционное» прошлое. Такова их настоящая цель, таков их классовый интерес, если говорить шире, но в этом они себе никогда не признаются.

Еще одно положение, которое вытекает из того, что они склонны рассматривать как революционных субъектов лишь отдельные личности и их психологические характеристики – это видимая свобода для сознания, свобода делать все, что угодно, усваивать какие угодно знания, полная и неограниченная свобода. Человек может все – таким пафосом проникнуто современное левачество. Но тут мы вспоминаем о всеобъемлющем буржуазном капиталистическом мире, который не подвержен никаким изменениям (см. выше) – и тут выясняется, что человек не может ровным счетом ничего. Здесь весь пафос улетучивается, зато появляется уверенность в стабильности и безопасности, которую несет нехороший капиталист. Свобода и безопасность это хорошее сочетание, поэтому леваки обычно мирятся с ненавистной «системой», и становятся просто сторонниками небольших изменений, попросту говоря буйными конформистами, которые никаких изменений вовсе и не хотят, им важен сам процесс. Таковы реальные границы свободы современной «свободной и творческой личности», таковы результаты деятельности сторонников теорий, зацикленных на сознании. Авторы журнала от них не отстают.

Из положения, что социализм – первый строй, который устанавливается сознательно, вовсе не следует, что социализм могут насадить теоретики, которые пренебрегают волей и стремлениями масс. Авторы журнала не осознают, что мы все еще находимся в царстве необходимости, они считают, что абстрактной силе ума подвластно все, в том числе и формировать массовое сознание. Им кажется, что революции совершаются развитием уровня сознания. Это точка зрения в духе современных буржуазных дельцов, реализующих «проекты» в любой области, вне зависимости от собственной специализации и уровня знаний. Они мнят себя эдакими «менеджерами для пролетариата».

До изучения классов «Прорыву» нет дела, поскольку они заняты исключительно изучением и преобразованием сознания. Сознанием они занимаются, поскольку пролетариата, да и вообще классов им не видно. Замкнутый круг. Если бы они хоть немного обратили внимание на то, что происходит вокруг них, они бы обнаружили людей с различными взглядами (хотя бы либералов и охранителей), у которых (у большинства в этих группах) и разный уровень достатка, и образ жизни, то есть, определенное идеологическое разделение людей, сопровождающееся социальным неравенством. Но нет, эти факты они не станут даже рассматривать, поскольку за тех и за других говорит буржуазия (часто одни и те же, либо знакомые между собой люди), в обеих группах она широко представлена – поэтому общество реакционно целиком и полностью, противоречия между ними не имеют значения, поскольку – все кругом буржуазно. Даже если власть использует коммунистическую символику – она ее приватизирует и делает буржуазной, неважно, что она делает это под нажимом недовольного народа – нужно от этой символики отказаться, мы ведь не за символы боремся. И плевать, что из-за этого можно потерять остатки поддержки – не нужно потакать темным инстинктам масс. Такова их логика.

Они все время ждут «чистой»  левой идеи, «чисто пролетарского» движения. Ничего абсолютно чистого ни в обществе, ни в природе нет и быть не может. Они рискуют оказаться теми самыми «настоящими марксистами», над которыми посмеивался псевдофилософ Дугин: такие марксисты будут ждать, пока все люди перемешаются, будут говорить на одном языке, установится единый мировой рынок, и только тогда начнут строить коммунизм. Им невдомек, что революционное сознание (если уж они заняты исключительно сознанием) очень редко выражалась в прямых, «чистых» формах. В Древнем Риме она велась в форме борьбы патрициев и плебеев (без участия основной рабочей силы – рабов), во времена Реформации – в форме религиозных войн, часто под предводительством феодалов. Но куда им до этого — они и сознание представляют себе в урезанном идеалистическом виде:

Далеко им до классовой борьбы, для них чужд весь материальный мир. Их мир так же ограничен собственным сознанием, как и у героя «Тошноты» Сартра, для которого отвратительны даже окружающие его деревья. «Научный централизм», как и все его ответвления, отколы и последователи, не приблизился даже к самому вульгарному материализму, и, несмотря на все претензии, является лишь одним из видов современной реакционной индивидуалистической идеологии, наравне с феминизмом, акционизмом, неофрейдизмом и прочими, предназначенными скорее для самоутверждения и решения психологических проблем. К борьбе рабочего класса это явление может иметь лишь косвенное, да и то отрицательное отношение.


[1] Согласно данным сайта proriv.ru, первый выпуск журнала пришёлся на 2002 год. Однако пик популярности идеологии «научного централизма» произошёл после массового разочарования в уличной активности, после 2012 года.

[2] http://proriv.ru/articles.shtml/podguzov?stal_konst

[3] В.И. Ленин, ПСС, т.16  ПРЕДИСЛОВИЕ К СБОРНИКУ «ЗА 12 ЛЕТ»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

8 − 7 =