В 1883 году Поль Лафарг написал свое знаменитое эссе «Право на лень». Эпиграфом к работе он выбрал цитату из Лессинга: «Будем лениться во всем, креме любви и питья, во всем, кроме лени». Эта цитата как нельзя лучше характеризует взгляды Лафарга, изложенные в его эссе.

«Право на лень» представляет собой анархическую путаницу. Лафарг исходит из верных суждений и наблюдений, к примеру, он пишет, что «в капиталистическом обществе труд есть причина духовного вырождения и физического уродства». Он ссылается на фабричные и врачебные отчеты, анализирует ужасное положение рабочих при капитализме и приходит к абсолютно неверному и смешному выводу о вреде машин и труда вообще.

«Странное безумие овладело рабочими классами тех стран, в которых царит капиталистическая цивилизация, и именно оно, это безумие, порождает все индивидуальные и общественные бедствия, которые вот уже два века мучат человечество. Безумие это — любовь к труду, бешеная страсть к которому истощает жизненные силы людей и их потомства. Вместо того чтобы противодействовать этому безумному заблуждению, попы, экономисты и моралисты объявили труд святым, превратили его в священнодействие.» — пишет он

Лафарг видит, насколько машины увеличивают производительность труда, высвобождают человеческие силы. Он делает вывод, что рабочий производит настолько чрезмерное количество материальных благ, что человечество уже не в состоянии их потребить (что и для сегодняшнего времени не соответствует действительности, а для девятнадцатого века уж тем более):

«Подвергая себя лишениям, рабочий класс безмерно развивает аппетиты буржуазии, которая вынуждается, таким образом, на чрезмерное потребление. Чтобы облегчить себе эту тяжелую работу, буржуазия извлекает из рабочего класса массу лиц, на много превышающую число тех, которые посвятили себя полезному труду, и обрекает всех их на непроизводительность и чрезмерное потребление. Но, несмотря на свое ненасытное обжорство, это стадо бесполезных ртов не может потребить всех продуктов, изготовленных рабочими, которые, точно маньяки, одурманенные догмой труда, производят товары, не желая их потреблять и не думая о том, найдутся ли для них потребители.»

Отсюда вывод хватит развивать производительные силы, не нужен нам этот дурацкий прогресс, который порождает лишь гибельное желание трудиться, и  предлагает остановиться и проесть ресурсы, которые общество создало, считая, что их хватит, хватит практически настолько, чтобы навсегда поддерживать приемлемый уровень благосостояния в обществе.

Он рисует картины идиллической жизни, когда кругом будет одна «халява», не нужно будет работать и нести за что-либо ответственность, люди будут только развлекаться.

«Чтобы найти работу для всех непроизводительных сил современного общества и для того, чтобы средства производства безгранично усовершенствовались, рабочий класс должен будет, подобно буржуазии, подавить в себе привычки к воздержанию и развить до бесконечной степени свои потребительные способности. Вместо того чтобы съесть ежедневно несколько золотников жесткого мяса, если он его только ест, он должен будет есть сочные бифштексы в 1 или 2 фунта; вместо того чтобы умеренно пить плохое вино, более католическое, чем сам папа, он полными стаканами будет пить настоящее бордо или бургундское, а воду предоставит скоту.»

Кроме прочих слоев общества будет избавлена от страданий и буржуазия — поскольку она страдает от чрезмерного потребления — и присоединиться вместе с пролетариатом к «народной партии» То есть — каждый будет жить так, как буржуа, класс буржуазии поглотит собой все остальные классы.

«Пролетарии забрали себе в голову принудить капиталистов к 10-часовой работе в рудниках и на фабриках, — в этом состоит главное зло, причина общественного антагонизма и гражданских войн. Не навязывать, а запрещать нужно работу. Ротшильдам, Сэям и другим позволено будет доказать, что они всю свою жизнь были бездельниками, и если они захотят и дальше, несмотря на всеобщее увлечение трудом, жить полнейшими бездельниками, они будут записаны в особый список, и каждое утро будут получать по 20 фр. на свои маленькие удовольствия. Общественные раздоры исчезнут. Убедившись, что им не только не хотят причинить зла, а напротив хотят освободить от труда чрезмерного потребления и расточительности, на которое они были осуждены с самого рождения, рантье — капиталисты поспешат присоединиться к народной партии.»

Полностью  с памфлетом Лафарга можно ознакомиться здесь:

marxists.ru/…/Pol_Lafarg_-_PRAVO_NA_LEN.doc

Вот такие же сказки и поет нынешним рабочим буржуазия, под этими лозунгами и происходит депролетаризация. Еворокоммунизм, то есть коммунизм без труда и пролетариата рисует нам именно такие утопии.

Такая же картина общества возникает у современных рабочих и полурабочих — что ресурсов хватит на всех, и добывать ресурсы уже не нужно, обеспечить себе благосостояние на уровне представителя мелкой буржуазии сможет каждый.

Другими словами — это и есть та самая идеология «благоденствия», которой руководствуется современное буржуазное общество.

Лафарг тут совершает две ошибки — во-первых, ресурсов на всех не хватит, и такие идеи неминуемо приведут общество к нищете. Во-вторых, он недооценивает роль труда и профессии и труда в формировании человеческой личности. Он предлагает заниматься легким необременительным трудом и больше времени уделять труду творческому. Но так как цели у такого человека отсутствуют, а свои потребности он удовлетворяет практически полностью, то весь «творческий труд» превращается в бессмысленную рефлексию о собственных переживаниях.

Лафарг мечтал о создании некоего городского крестьянства, имея в виду преимущества крестьянской жизни: во-первых, удовлетворять свои потребности без посредничества буржуазии, пусть и расточая ресурсы в отсутствие необходимой техники (желание иметь огород на случай войны или кризиса происходит именно отсюда), во-вторых, свободу от экономической зависимости, большую близость к природе и представленность самому себе.

На первых порах современное «общество благоденствия» действительно может создать иллюзию благоденствия, бездумно и нерационально расточая ресурсы. Но по мере того, как ресурсы заканчиваются, становится ясно, что это благоденствие подобно хорошему урожаю у крестьянина: на него можно какое-то время жить и давать взаймы, но крестьянин все равно живет под постоянной угрозой голода.

Это попытка получать доходы и достичь высокого уровня жизни, получая ренту от уровня развития общества и цивилизации, при этом не совершая никакого вклада в это развитие. При этом мировоззрение крестьянина все же ближе к жизни — на огороде все-таки может вырасти хоть что-нибудь само (или при незначительном уходе), уровень же богатства в капиталистическом обществе сам себя поддерживать не будет. Это чистая иллюзия.

Такое «экстенсивное развитие» является шагом назад, и превращает развитое буржуазное общество в большой огород без преимуществ крестьянской жизни, но зато со всеми недостатками капитализма. Творческий труд без цели становится подобием «деятельности» деревенщины, слоняющейся без дела. Но деревенский парень находится наедине с природой, и поэтому не лишен своеобразной сообразительности. Оторванный же от природы и труда городской бездельник знаком с материализмом только через десятые руки буржуазных культурных феноменов и поэтому полностью заперт в душной сфере своего мышления. Он кроме всего еще и опасен, если учитывать угрозу бедности в капиталистическом обществе. В крестьянской общине нищета, массовая смерть от голода, войн, эпидемий, не несет в себе философских потрясений и потерю смысла жизни. Крестьянин всегда вгрызается в свой участок земли и пытается выжить. В капиталистическом обществе кризис всегда имеет характер катастрофы, поскольку сам капитализм в нем и является смыслом жизни. А поскольку в погоне за лафарговским благоденствием и ленью заводы и вообще производительные силы оказались разрушены, то отступать жителю капиталистического города-огорода уже некуда. Каждый масштабный кризис в таком обществе лени и благоденствия становится подобным концу света, вызывая соответствующее поведение населяющих его жителей, особенно слоняющихся без дела подростков, занятых раньше на необременительных работах (мерчандайзеров, продавцов-консультантов и т. д.) Они ведь работали немного, как Лафарг прописал, занимались неквалифицированным трудом, при этом на жизнь им хватало. Жили почти в деревенско-хрущевском коммунизме. И тут — конец света. Поведение таких людей будет непредсказуемо, и большой вопрос, на кого падет их гнев — на устроивших все это представителей буржуазии, либо на таких же творческих людей как они в попытке отобрать последнее.

В итоге мы не получили никаких преимуществ (конечно, относительно) крестьянской эпохи, но с лихвой получили и его недостатки — нищету и деревенский кретинизм общества, который при капитализме, при возросшей зависимости экономики от человеческого разума и разумности, грозит всему обществу уничтожением.

Речь здесь не идет ни о каком неофеодализме. Суть проблемы в экстенсивном развитии (этот ярлык отнюдь не феодалы, а либералы вешали на советское общество), то есть, в развитии за счет уже накопленных богатств, либо грабежа и насилия. Если поздняя советская власть и занималась чем-то подобным, то это было следствием копирования им буржуазной экономики. Брежневская ста́бильность и ее последствия не является ноу-хау Брежнева либо бедой России или коммунизма. Это попытка копировать западные стандарты благоденствия, которая в СССР имела ограниченные масштабы. Так живет и развивается (если это можно назвать развитием) именно современное буржуазное общество. То есть — пытается за счет ресурсов оттянуть конец своей экономической формации. Это могут быть и римские патриции, организующие «хлеб и зрелища», и русские помещики, продающие хлеб за границу, и современные буржуазные страны первого мира, погрязшие в огромных долгах и эксплуатирующие рабочих других стран, ради простого безделья миллионов своих сограждан. Никакой привязки к феодальной формации здесь нет. Общее у таких явлений и попыток повернуть время вспять одно — они бесполезны и только приближают конец уходящей в прошлое формации.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

12 − 6 =