Руслан Каблахов

«Пошехонская Россия».

«…Программу истязаний,

которую рисовало воображение Анфисы Порфирьевны,

ей удалось исполнить лишь отчасти.

Однажды вздумала она погонять мужа на корде,

но, во-первых, полуразрушенный человек уже в самом начале наказания оказался неспособным получить свою порцию сполна, а, во-вторых…». 

М. Е. Салтыков — Щедрин, «Пошехонская старина», с. 138.

Когда Россия в лице своих правителей отказалась от строительства коммунистического (человеческого общества – и для самих же людей) общества, народ в массе своей не стал отчаиваться. Да, к несчастью, нередки были даже случаи самоубийств людей, не выдержавших отказа от проложенного коммунистами — большевиками пути развития, но гораздо больше было иного — массовых митингов, демонстраций и шествий в поддержку Б. Ельцина, реформ Е. Гайдара вкупе с А. Чубайсом и прочими, называвшими себя «демократами». Эйфория в начале 1990-х переливалась и била через край (гигантской волной — «цунами мелкобуржуазности», временно захлестнувшее С.С.С.Р.!). Но прошли годы. Не сразу, но всё же стало ясно, что под лозунгом «больше демократии, больше социализма» нам всучили самый примитивный, дикий и бесчеловечный «капитализм обыкновенный» с типично русскими и далеко не лучшими особенностями. Многие спохватились, но было уже поздно: его препохабие «господин капитал» прочно оседлал духовную, социальную и экономическую жизнь российского (и всего советского!) народа.

«И ладно, — рассуждали люди. — Живут же и при капитализме — те же Америка, Европа и, кажется, даже процветают. Глядишь, не пропадём и мы…». И вот третий десяток лет уже так «живём». Но, где капитализм — то? Где мощный взлёт производства, который был характерен для стран, переходивших от феодализма к капитализму? Где Форды, Рокфеллеры, Морганы или хотя бы свои же новые Демидовы, Морозовы и Шмидты? Что-то не видно их! Да — зато появились долларовые миллионеры и миллиардеры, так что хоть это у нас вроде бы «как и у них — на Западе» и Востоке. Но что сделали эти богачи для страны, для промышленности, для производства — пусть и пока — уже и ещё — капиталистического? Да ничего существенного не сделали, а богачами стали просто потому, что её — то есть, нас с вами — обворовали! Говоря с политических (властных) позиций, в России утвердилась не демократия (власть народа, или, например, не трудократия — власть честного трудящегося народа), а клептократия, то есть — власть воров, мошенников, бандитов, насильников и убийц! В стране властвует не просто буржуазия, а буржуазия криминальная, преступная, клановая, по сути своей — гангстерская! С позиций же формационного подхода, кажется, что мы сделали шаг назад от коммунистической общественно-экономической формации к буржуазной. Но именно «кажется», ибо на самом деле наша Родина провалилась на гнилых досках горбачёвско-ельцинского оппортунизма (ревизионизма) в историческом времени гораздо глубже — к формации крепостнической и даже рабовладельческой. Потому-то мы и назвали данную брошюру «Пошехонская Россия: Россия из социалистической — стала пошехонской». Пошехонской, как станет ясно из её содержания, — значит — крепостнической.

Нет ли здесь преувеличения? Конечно, определённое есть, но нас больше волнует не преувеличение, а преуменьшение опасности тех процессов, которые происходят сегодня в России, когда не просто реанимируются общественные отношения прошлых веков, но отношения купли-продажи человека и человечности, чудовищного неравенства, эксплуатации человека человеком, всесторонней проституированности человека, его отчуждения от общества, от природы и от себя, обездушивания человека — когда всё это идеализируется, восхваляется, мещански героифицируется. Причём это делается не столько самими новыми «хозяевами» России, сколько их платным обслуживающим слоем, который по инерции называется и называет себя интеллигенцией. Вот что заявляет один из «светочей» этой «интеллигенции» — актёр и режиссёр Никита Михалков, получивший от правительства 300 миллионов (!) рублей на создание фильма о крепостном праве в России: «Большевики сделали вещь страшную: они стёрли из памяти народа наше культурное наследие, воспоминания о всём том хорошем и светлом, что было в русском народе, включая память о крепостном праве…». (Чудовищно — крепостное право Михалков относит к «хорошему и светлому» … ещё и к «культурному наследию!» — Р. К.). «Ведь что такое было крепостное право?» — продолжает лицедействовать сей лице-мер! — «Крепостное право — это патриотизм, закреплённый на бумаге! Человек был связан со своей землёй-матушкой не только чувством долга, но и документально. Крепостное право — это мудрость народа, это четыреста лет нашей истории». Самое ценное качество крепостных крестьян по Михалкову заключалось в их любви к «твёрдой руке»: «С подачи большевиков сейчас в России думают, что крепостное право было чем-то вроде североамериканского рабства. Но это были отнюдь (!) не отношения раба и хозяина» (Бесов Михалкову явно надо изгонять из самого себя — и его знание Бесогонии основано явно и исключительно на знании им самого себя! — Р. К.), «а сыновей и отца» (а «что ты сделал с» … дочерьми и сёстрами, папаша Паратинский??? — Р. К.). «Многие крестьяне не хотели никакой «свободы». Да, иногда помещик порол крестьянина; так и отец же порет своё непослушное чадо».

Это чудовищное заявление баловня и советской и «демократической» власти не вызвало шквала негодований не только в правительственных СМИ, что и более чем понятно, но и в средствах массовой информации подлинно демократической, левой (а точнее – коммунистической!) ориентации. Можно сделать вывод, что подобную точку зрения разделяют многие люди — одни по жуткому невежеству, другие из-за утраты классового чутья, третьи, напротив, именно в своих материальных классовых интересах, чтобы оправдать своё нынешнее насилие над народом. Именно о такого рода «позициях» и заявлениях, о такого рода ложном патриотизме — патриотизме-товаре, патриотизме на продажу — и была сложена (самим же Михаилом Евграфычем Салтыковым — Щедриным, впрочем) ставшая народной мудрость: «Патриотизм — это последнее убежище негодяя

В этих условиях книга М. Е. Салтыкова — Щедрина «Пошехонская старина», написанная ещё в XIX-м веке гениальным русским писателем-художником, выросшим и жившим при крепостничестве — да ещё и известным российским государственным деятелем — приобретает особую актуальность и важность. На её основе мы подготовили данную брошюру, полагая, что она будет полезной не только для противников нынешней буржуазной власти в России, но и для её сторонников, считающих, вслед за Михалковым, что эксплуатация человека человеком — это нормально и даже — «человечно», что это «быдло», «этих совков», «эту чернь» следует «пороть и ставить в стойло»!

Но это не нормально и не человечно, а именно аморально, анти-морально и анти-человечно, подло и преступно — защищать и проповедовать в XXI-м веке власть бича! Да и просто глупо и смешно! Совершенно верно писал Маркс: «Находятся люди, готовые защищать кнут — на том основании, что это кнут — исторический!». Но всё же главную цель этой брошюры мы видим в том, чтобы заинтересовать и побудить наших уважаемых читателей самостоятельно прочесть «Пошехонскую старину». Одного этого прочтения для совестливого человека с живым сердцем и живой душой будет более чем достаточно, чтобы таким, как Никита Михалков, более никогда не подавать руки!

 

 

РОССИЯ ИЗ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ – СТАЛА ПОШЕХОНСКОЙ.

 

«Ночью человек тридцать крестьян (почти вся вотчина) оцепили господский дом, ворвались в спальню, и, повесив барина за ноги, зажгли дом со всех сторон. К утру усадьба представляла уже груду развалин» (с. 518). Так закончил свою жизнь один из помещиков – изверг и развратник, которого даже местный предводитель дворянства называл «псом»«.

*   *   *

Далее, видимо, следует процитировать излюбленные псевдо-»демократами» слова А. С. Пушкина о русском бунте – якобы бессмысленном и якобы беспощадном. Увы, ошибался великий поэт – а и он же был человеком! – смысл у русского бунта был и будет всегда – попробуйте поднять нашего человека на бунт без повода! И с поводом-то нелегко! Смысл же русских бунтов (это для поработителей они – «бунты»; только в 17 – 18 вв. в России произошло четыре крупных общественных политических выступления крестьян) заключался в следующем: да, мы – пока что крепостные, но мы – люди и мы не позволим с собой обращаться, как со скотами – а часто даже и хуже, чем с животными! Что же касается мнимой беспощадности бунта, так те люди, против которых он был направлен, пощады нередко и не заслуживали вовсе и часто совершенно незаслуженно её получали. Каждый, кто прочтёт повесть-хронику М. Е. Салтыкова-Щедрина «Пошехонская старина» – ей посвящается данная брошюра, в этом убедится сам, да ещё и удивится долготерпению, доброте и склонности трудящихся крестьян к прощению – тому, что бунты были столь редкими и столь много-пощадными. Читаешь, и не верится, что всё, описанное Салтыковым-Щедриным было на самом деле. Удивляется и он сам: «Кто поверит, что было время, когда вся эта смесь алчности, лжи, произвола и бессмысленной жестокости, с одной стороны, и придавленности, доведённой до поругания человеческого образа, с другой, называлась… жизнью?!» (с. 67). Это он именно о той самой России, о потере которой льёт крокодиловы слёзы Говорухин от имени и по поручению всей буржуазии! Салтыков-Щедрин предчувствовал, что ему могут бросить упрёк: «…Вы описываете не действительность, а какой-то ад!» – и наперёд соглашается: «Что описываемое мною похоже на ад – об этом я не спорю, но в то же время утверждаю, что этот ад не вымышлен мной. Это «пошехонская старина» – и ничего больше, и, воспроизведя её, я могу, положа руку на сердце, подписаться: с подлинным верно» (с. 26). В другом месте писатель подчёркивает, что взялся за перо «не с тем, чтобы полемизировать, а с тем, чтобы свидетельствовать истину» (с. 394). Итак, М. Е. Салтыков-Щедрин в «Пошехонской старине» ничего не выдумывал: он лишь засвидетельствовал истину. Знакомство с нею вызывает следующие мысли и переживания.

Первое, прочёл – и словно бы сам побывал в аду, название которому – крепостное право. Думается, подобное испытает каждый современный читатель, ещё не разучившийся чувствовать, то есть любить и ненавидеть. Читаешь и сжимаются кулаки, а порой и наворачиваются слёзы: сколько же сгублено судеб и жизней людей в эпоху крепостничества! Причём сгублено совершенно бездушно, буквально рептильно, бессмысленно, зазря! Пластами ложились в землю многие поколения людей, не оставляя после себя ничего иного, кроме нового поколения рабов. Или почти ничего – ведь всё-таки и от рабства они в конце концов сумели освободиться, и Ленина породить и воспитать смогли, и социализм построить, и фашизм временно уничтожить – тоже!

Второе, тысячу раз правы революционеры, выступившие против рабства людей – и не только в форме крепостничества, но и в любой иной. Писал же Н. А. Некрасов: «Знаю на место цепей крепостных / Люди придумали много иных». Да, придумали. Современные цепи спрятаны за словами-масками, такими как «свобода», «демократия», «права человека», «прибыль», «кредиты», «поручительства», «залоги-ипотеки» и т. п. И мало кто из людей понимает, что сегодня ими маскируется современное наёмное рабство (В. И. Ленин) – безжалостная, бездушная и анти-человечески бесчеловечная власть капитала. Увы, ещё меньше тех людей, которые борются с этой властью – подлинной, выражаясь словами Льва Толстого – Властью тьмы! «Но всё же, всё же, всё же …» – огромное историческое достижение трудящихся людей состоит уже в том, что буржуа вынуждены прятать, маскировать и подкрашивать в цвета СМИ и поп-культуры эти самые вполне современные рабские цепи!

Третье, это невольные параллели: читаешь «Пошехонскую старину», а думаешь всё время о современной России. И приходят на ум слова вечного проклятия в адрес тех, кто вернул нашу Родину в эпоху крепостного права и тех, кто приукрашивает или даже идеализирует эпоху крепостничества. Так, в «Литературной газете» (№ 30, 2013) доктор философских (!) наук А. Казин в хвалебной статье о правлении династии Романовых утверждает, что «крепостное право осуществлялось на Руси во-многом как родовая, семейная организация жизни». В общем-то, песенка старая и известная: помещик – отец, крепостные – его дети. И-дил-лия какая казинская! Но не было такого, разве что в качестве редчайшего исключения. Да, дети, только дети-рабы, рабские дети, дети в качестве рабов! Ведь и выкинувшая не так давно в России своих детей из окна – тоже была «главой» «родовой, семейной организации жизни»! Ни нам, ни детям ведь от этого «родства» ни капельки не легче! Правилом же было иное, а именно то, что описано М. Е. Салтыковым-Щедриным в «Пошехонской старине». Он описал крепостное право с натуры, каким оно было в жизни, ибо испытал и пережил его, как говорится, на собственной шкуре и в своей душе и своею душой! Можно ли сомневаться в его словах, что крепостное право – это «омут унизительного бесправия, всевозможных изворотов лукавства и страха перед перспективою быть ежечасно раздавленным» (с. 7)? Сомневаться-то можно, только это – просто правда, такая, какая она есть, простая и сложная одновременно – как сама жизнь. Только пережив все фазисы крепостного права, писал Салтыков-Щедрин: «я мог прийти к полному, сознательному и страстному отрицанию его» (с. 148) (сравните это высказывание с современными оценками иных анти-исторических «историков»!).

Несколько слов об авторе книги. М. Е. Салтыков-Щедрин (1826 – 1889 гг.) – выдающийся русский писатель, рязанский и тверской вице-губернатор. Он родился и вырос в старой дворянской семье, жившей фактически по крепостническим писанным и неписанным законам. Их-то Щедрин и отразил в «Пошехонской старине», повествуя под вымышленным именем Никанора Затрапезного – мальчика из многочисленной крепостнически-купеческой семьи. Салтыков-Щедрин написал «Пошехонскую старину» в 1887 – 1889 годах, т. е. в самом конце своей жизни – и, обратим Ваше внимание, уважаемый читатель, в год рождения одного из первых и наиболее прямых, открытых и откровенных – не в пример нашим, доморощенным, «стеснительным», российским – возвратителей этой самой Пошехонской старины в Европе и в России – Адольфа Шикльгрубера – Гитлера!

Видимо, память о крепостном детстве всю жизнь не давала Щедрину покоя и всю правду о нём, не боясь преследований и гонений, он мог сказать лишь тогда, когда ему бояться было уже в принципе некого и нечего. Пошехонье – не населённый пункт в Ярославской области, а вымышленное писателем идеальное русское рабско-крепостническое захолустье, «местность вообще», как пишет С.-Щедрин, существующая и живущая во времена крепостного права. Напомним, что крепостное право – это общественный строй, при котором богатство, экономическая мощь и сила измеряются не количеством голов скота и не гектарами земли, и даже не деньгами, а числом человеческих душ, находящихся в полном повиновении у господ и за счёт почти вполне рабского труда которых эти самые господа и живут и существуют. Главное при крепостном праве – физическое насилие и физическая зависимость крепостного от своего хозяина, от выделяемого и наделяемого им своего работника участка земли, с которого работник кормит себя, свою семью и детей – будущих крепостных рабов помещика-господина. Сбежавшего крестьянина отлавливали и возвращали помещику. Сначала предусматривались сроки давности побегов, после истечения которых сыск прекращался, потом их отменили вообще: крепостной навсегда прикреплялся к господину. Крепостничество – самая позорная и дикая, поистине изуверская страница в российской истории. Оно явилось одновременно модернизацией, консервацией и продолжением несколько (вполне косметически) видоизменённой зависимости российских честных трудящихся людей от Орды – но уже в виде крепостного рабства перед своими, «родными», «общинными», «отеческими» помещиками и их политической организацией – самодержавно-тираническим государством, возглавляемым царями и императорами – «отцами»-первопомещиками этого звериного общества-государства. Закрепощение крестьян происходило в несколько этапов, начиная с 1497 года (полное освобождение России от Орды, напомним – это 1480 год), и завершилось в 1649 году. Отменено оно крестьянской реформой 1861 года (точнее, это год начала отмены крепостного права). Оно просуществовало формально 212 лет, а на самом деле длилось гораздо больше и даже в 300 лет не укладывается. Вот, собственно, 300-летием чего являлось 300-летие династии Романовых-Гольштин-Готторптских (1913 год) – 300-летием дикости, изуверства и мало модифицированного рабства большинства русского российского трудящегося народа! Вот что празднует – уже 400-летие (!) – нынче буржуазная «российская общественность»! Император из династии Романовых-Гольштинских был и главным олицетворением крепостного рабства, и его самым первым, главным и верховным рабом – максимально несвободным и добровольным рабом – причём не в переносном или образном смысле, а в самом прямом и точном (гениальный А. Ф. Кони: «Николай Второй был туп сердцем!»). В сознании многих людей и прошлого и современности бытует мнение, что с отменой крепостного права оно умерло, как умирает человек. На самом же деле всё было иначе. Хотя старая – крепостническая «злоба дня» – и пропала, но умирая, «она отравила и новую злобу дня, – писал М. Е. Салтыков-Щедрин, – и что, несмотря на изменившиеся формы общественных отношений, сущность их ещё остаётся нетронутою» (с. 8). Можно подтвердить, что, с определёнными изменениями, но и до сих пор – стараниями горбачёвых и ельциных, яковлевых и шеварнадз – сущность их ещё остаётся нетронутой. Ленин характеризовал её словами «капитализм – это наёмное рабство!», а Маркс и Энгельс называли эту сущность предельной степенью отчуждения человека от человеческого общества, от природы, от человечности и от самого себя, при которой человек перестаёт быть даже рабом человека, и становится рабом вещи – денег, собственности и т. п.

Это было сказано в конце XIX века – что сущность крепостничества осталась нетронутою (потому-то и последовали в начале XX века три революции в России – и это их главная причина – приведение политической общественной формы в соответствие с изменившимися общественными производственными условиями-отношениями!), а в начале XXI века мы можем утверждать иное, что крепостничество в нашей стране можно считать реанимированным, временно и гальванически воскресшим – насильно воскрешённым. В сущности, Россия культурно-духовно провалилась вовсе не в капитализм с его относительно, сравнительно мощным развитием промышленности (где хотя бы оно?), а именно в феодальный капитализм (метастазированный капитал-империализм) – капитализм, своими когтями цепляющийся за общественную жизнь даже (и именно!) и в такой форме – с существенными пережитками-атавизмами феодализма-крепостничества. Параллели современности с бытиём людей, описанным в «Пошехонской старине», напрашиваются сами собой. Выделим главные из них.

Скопидомство, праздность, рабство. В своём повествовании С.-Щедрин делит богатых людей, в первую очередь помещиков, на две группы: одни «жили себе в удовольствие», то есть, слаще ели, буйнее пили и проводили время в безусловной праздности; другие, напротив, сжимались, ели с осторожностью, усчитывали себя… скопидомствовали. Первые чаще разорялись в прах, вторые оказывались, в конце концов, людьми не только состоятельными, но даже богатыми» (с. 15). Но и те и другие жили за счёт своих крепостных, в сущности рабов, за счёт их труда, страданий, голода, смертей – их и их семей, детей, для которых крепостничество было пожизненной и с рождения каторгой – жуткой, страшной и необъяснимой сказкой-былью. Не так ли и сегодня? Крепостники, крепостные и дворовые тоже делились на две категории: одни были развращены до мозга костей – типа капитана Савельева и его жены, гл. VI – жутких чудовищ в человеческом облике, другие придавлены до потери и раздавливания бездушием крепостничества человеческого образа – как в случае со слугой Кононом – гл. XXI.

Самый яркий пример жизни в праздности – предводитель дворян Струнников, живший только для еды и балов. Но в первую очередь – для еды: жевать и поглощать, высасывать соки – было смыслом его бытия. От наслаждения едой его лицо принимало почти страдальческое выражение. Он гордился, когда его хвалили за всяческие изощрённые угощения помещиков, деньги на которые он занимал у них же самих. Струнников, в конце концов, наделал долгов и, естественно (и слава богу!) разорился, бежал из России за границу, где и умер, работая гарсоном, т. е. официантом. Клиенты его подзывали свистом – как собак, точно так же, как и он когда-то подзывал свистом своих слуг. Он, будучи ещё помещиком, мог простить слуге всё, кроме неявки по присвоенному ему особому звуку свиста. Господа современные богачи! Прочтите главу XXVII «Пошехонской старины», может, пригодится – на будущее!

Самый яркий пример скопидомства – главная героиня повествования барыня из купчих Анна Павловна – мать мальчика, от имени которого ведётся рассказ и которую он неизменно называет «матушкой». Ах, не матушкой бы её называть, а … как-то иначе. Например, купчихой-мегерушкой, прообразом современных российских капиталистов! Или матерью-мачехой в одном лице! Главное отличительное качество, которым она обладала, автор повествования точно и справедливо назвал «алчностью будущего» (с. 14). Современные бухгалтера назвали бы это качество «алчностью будущих периодов»! Впрок заготавливалось столько всякой еды, что половина её пропадала. Но и испорченное подваривали, подправляли и только уж самое негодное отдавали слугам, которые из-за такой еды нередко несколько дней кряду «валялись с животами». Однако «выводов» не делалось – напротив, из года в год «матушка» становилась всё алчнее. Каждый персик, снимаемый с дерева, представляли ей для учёта. Сенные девушки, по возвращении из лесу, куда посылались за ягодой, обнюхивались («дыхни!») лично барыней: не лакомились ли те «барским добром»? И горе провинившимся! Девушки объясняют барыне, что ещё мало созревшей ягоды, потому и в лукошке мало. Следует её ответ: «Не божитесь. Сама из окна видела. Видела собственными глазами, как вы, идучи по мосту, в хайло себе ягоды пихали! … Вот вам за это! Вот вам! Завтра целый день за пяльцами сидеть!» (а это жуткое наказание под постоянным неусыпным контролем у неё самой! – Р. К.). Раздаётся треск пощёчин. В целях всё той же «экономии» завтракать в барском доме было непринято. За обедом и ужином барыня лично следила за тем, кто и сколько взял себе еды и все семейные, включая и саму барыню, фактически жили впроголодь, часто питаясь почти падалью. Особенно дети, о чём ещё будет сказано. Это один из точных примеров того, как именно шло первоначальное накопление капитала, а не его современное второ-начальное распыляющее накопление путём ограбления общества отъёмом у него его общественной собственности на средства производства его же жизни, свободы, счастья и человеческого достоинства (сам-то метод грабежа-присвоения в сущности своей один и тот же, отличаясь лишь спецификой исторических условий, в которых он применяется).

Самый яркий, острый и вопиющий пример рабства – приведён в главе VIII «Тётенька Анфиса Порфирьевна». Эту главу следовало бы запретить читать детям до шестнадцати лет, а также слабонервным людям, а лживых лже-»демократов» обязать читать её в принудительном порядке под страхом быть подвергнутым тем же наказаниям, которые в ней описаны. Мы же из этой шокирующей своим содержанием главы взяли только рисунок мучений 12-летней девочки – да слова Анфисы Порфирьевны, точнейшим образом выражающие глубокую суть и крепостничества, и капитализма – как и любого рабства вообще:

— Девчонка провинилась, и я её наказала. Она моя, и я что хочу, то с ней и делаю. Так-то. (См. рис. 1).

Это ещё и одно из лучших, чистых и острых доказательств жизненной необходимости, правильности и гуманности диктатуры пролетариата. Она необходима человечеству примерно так же, как больному человеку — медицина, а не мелкобуржуазно-ревизионистское знахарство! Однако оговоримся, что крепостное право – это не только истязания крепостных и дворовых людей или барщина по шесть, а то и все семь дней в неделю, исключая большие праздники (заметим, что чем мельче помещик, тем беспощаднее он гнобил крепостных – вывод: не ходите вы, сограждане к фермерам во работники!). Суть крепостного права гораздо глубже – в насильственно-экономическом (насилием и угрозой голодной смерти!) доведении крепостных людей до их полного отказа от своих личных, людских, человеческих интересов и во всецелом соблюдении лишь господского интереса; во всецелом поглощении помещиками и интересов, и самих жизней, энергии, труда, душ и сердец крепостных рабов. Это лишь сравнительно развитая и «технологичная» форма медленного, растянутого во времени поедания людей, их душ, рабочего времени, здоровья, нервов и т. д., то есть, это лишь технологически и исторически развитая форма старого анти-доброго людоедства; по аналогии с термином скотоводство здесь можно ввести термин людо-водство. Самое распространённое обвинение в адрес крепостных звучит так:

— Ах, значит, вот ты как блюдёшь господский интерес!?

Далее обычно следовали рукоприкладство или порка на конюшне нередко с калечением или забиванием человека до смерти. В целях подчинения всех и вся господскому интересу, матушка даже запрещала браки между дворовыми людьми. Особенно страдали «сенные девушки», для которых замужество давало хоть какой-то шанс изменить свою жизнь к лучшему. Увы, матушка лишала их и этой призрачной надежды! В девичьей «задыхались десятки поруганных и замученных человеческих существ» (с. 81). Кормление сенных девушек было настолько плохим, что даже самые безропотные из них пытались бунтовать. Жили девушки в душных и вонючих помещениях, а, например, для недопущения беременности девушек барыня самолично копалась в их белье (!!! — Р. К.). Спали вповалку, так что нельзя было пройти по комнате. Действовала надомно-надменно-бесчеловечная система изнурения, обескровливания и измождения, обесчеловечивания человека – беспросветная и бессмысленная работа на врагов и поработителей своих без всяких радостей и надежды самой – и так до гробовой доски. Человеческая жизнь без внутренней и внешней человечности – и даже по отношению к самим себе!

Беременность же сенных девушек каралась с такой жестокостью, что виновные нередко сами шли на жутчайшие самоубийства, замораживая себя же – вместе со своими ещё неродившимися детьми (см. гл. XXII)! Но матушка была неумолима. Говорила: «Плоха та раба, у которой не господское дело, а свои дети на уме» (с. 366). Женить или выдать замуж – значило потерять раба, а следовательно и его бесплатный труд и его результаты, потребление этого труда и через это него – медленное потребление его же носителя и производителя, потребление-поедание раба-человека в потреблении его труда и его плодов, результатов (воистину, по плодам их узнали мы их, товарищ учитель Иисус!). С этим она смириться не могла никак. Однако ясно же, что человек, лишённый личных интересов, перестаёт быть личностью, в том числе и не может просто вообще быть и жить лично-общественной личностью, просто и сложно вообще человеком! Как минимум уже поэтому русский – как и любой другой бунт – уже и осмыслен, и просто жизненно – и лично, и общественно – необходим и гуманен, человечен! С.-Щедрин писал: «Атмосфера крепостного права… была настолько въедлива, что отдельные индивиды утопали в ней, утрачивая личные признаки…» (с. 393). Добавим – растворяя в ней свои человеческие «признаки» вообще! Уничтожались как личности и сами крепостники (тоже, в сущности своей рабы – рабы самой системы рабства данной!), из века в век повторяя судьбу предков своих – живя в праздности, скуке, пресыщении, в духовной пустоте, подавляя и медленно пожирая вообще себе подобных, людей, братьев и сестёр своих, которые таковыми на деле не признавались даже в качестве меньших. Выдавливая из себя и из рабов по капле не раба, как этого просил и требовал Антон Павлович Чехов, а именно – Человека! Чем занимался типичный барин? Щедрин пишет: «…Слушал домашнюю музыку, созерцал лошадиную случку, наслаждался конскими ристалищами, ел фрукты и нюхал цветы» (с. 12). (Страстные хозяева встречались в виде исключения). Потом женился, заводил детей и умирал. И всё повторялось. Но крепостное рабство держалось. И в этом – в жизнестойкости – и только в этом! – социализму и социалистам надо у него учиться и учиться, а не истерически отдавать и избавляться-отбрасывать от себя свою же гуманнейше-человечнейшую власть, добытую в чудовищно жесточайшей классовой борьбе!

Рабство – это неизбывное (т. е., никогда не проходящее) вожделение богачей всех времён и народов: хочу делать со своими работниками, что хочу (это и своеобразный социальный садизм — желание абсолютного подчинения себе личности человека!); чтобы они делали только то, что я хочу; хочу им ничего не платить, и не плачу; хочу, чтобы даже они мне платили за то, что они же на меня работают – и получаю это! Вот почему (наёмное) рабство так быстро утвердилось и в условиях постсоветской и даже постсоциалистической России: с одной стороны его желали сами богачи, с другой же стороны, люди, воспитанные в советскую эпоху, имели о рабстве в лучшем случае книжное – как правило, даже и не теоретическое представление. Многие думали, как их и просвещали «демократы», что рабство – это советизм. Оказалось же на деле, в жизни, что прямо наоборот – рабство в современных условиях – это именно анти-советизм и анти-коммунизм. Вот так Россия и оказалась во-многом (социально-психологически, духовно-культурно) скорее даже в феодализме, чем в капитализме. Или – в феодальном капитализме, в буржуазном строе с сильнейшими пережитками и атавизмами крепостных отношений и даже рабства, необходимыми капитализму для того, чтобы сохраниться в настоящем, цепляясь и укрепляясь за древнее, кровавое, угнетательское, рабское прошлое, протаскивая его в настоящее – словно якоря, удерживающие уже фактически умерший, мёртвый капитализм в нашем настоящем. Ныне у нас людей или своровывают для рабства и вывозят в соседние страны и республики (или даже и никуда и не вывозят, порабощая «в родных пенатах» и местах – в том числе и бомжей, людей, попавших в трудные жизненные ситуации, лишившихся близких, здоровья, памяти, жилья и т. д. и т. п.), или организуют по всей стране, то там, то здесь, самые настоящие рабские предприятия – нередко прямо под носом у властей и у силовых структур (если ещё и не с их ведома и благосклонно-коррупционного «сердечного согласия»!); а нередко порабощают и прикрывая самое лютое рабство самыми возвышенными словами о «любви, родстве, семье» и т. д. (Маркс и Энгельс писали: «В семье рабство существует в прикрытой форме!»). Сегодня в России нелегальных «гастарбайтеров» (что за слово гадкое, глумливо-издевательское над людьми!) насчитывается до трёх миллионов человек: кто эти «арбайтеры», если не сущие рабы – без документов, без узаконенных прав, нормальных, человеческих условий проживания, питания, труда, без более или менее адекватного вознаграждения за свой труд? Но есть и некоторая разница с прошлым. Современные российские богачи и сверхбогачи стали и становятся таковыми отнюдь не благодаря скопидомству, а за счёт приватизации (очастнивания общественных средств воспроизводства лично-общественной же жизни), давно и справедливо прозванной в народе прихватизацией, и за счёт воровства, а также «распила» бюджета (опять же – общественных средств!) и прочих махинаций. «Богатеть» за счёт скопидомства они предлагают обывателю или, по терминологии новых хозяев жизни, – «совкам». Но, верно сказано: на трудах праведных не наживёшь палат каменных. Как можно разбогатеть в обществе наёмного или прямо, непосредственно насильственного рабства, будучи честным и не имея рабов? Может быть, стать для этого рабами самим – это верный и надёжный путь к голубо-окаймлённому блюдцу с встроенным в нём капканом? Богатство – это результат использования и эксплуатации того или иного вида рабства! «Бедность и нищета — это тучное пастбище для богатства», — писал мой отец Иналь Щирович Каблахов.

Бедность – море в океане Нищеты. М. Е. Салтыков-Щедрин под влиянием своих детских впечатлений не описывает бедность крепостных людей, жизнь которых он просто не видел и не знал (или видел и знал очень мало); он рисует лишь бедность и даже нищету помещиков. Семья Затрапезных в Пошехонии была почти что самой богатой – имела 3 тысячи «ревизских» – а вообще-то человеческих – душ. Но и здесь бедность ощущалась остро и вполне, особенно в отношении еды. Отсюда и скопидомство матушки – оно объяснялось не только характером самой барыни, но и её элементарным животным страхом – одной из глубинных основ любого классового общества и капитализма, в том числе – страха возможного наступления худших времён (легендарного «чёрного дня», ждать который народ приучило именно классовое раз-общество!) – неурожая, голода, пожара, эпидемии, войны и т. д. Страха, будучи тунеядцем, остаться без отнятого труда тех, кто тебя носит и кормит – и, соответственно, без его результатов. Менее заметно и ярко, но скопидомствовал и её муж (отец мальчика) – Василий Порфирьевич. Например, он сдирал сургуч со старых писем, чтобы потом его переплавить и не платить за него, а на обратной чистой стороне использованного конверта писал свои письма. Но ведь были помещики и гораздо беднее, имевшие сто, или пятьдесят, десять и даже четыре «ревизских» человеческих души! Последние мало чем отличались от обычных крестьян. Пример – бедная помещица Чепракова, ещё более бедные, описываемые С.-Щедриным – помещицы Слепушкина и Золотухина. Их жильё было таким убогим, что грозило развалиться в любую минуту, а зимой, несмотря на утепление изб соломой, не держало тепло вообще. Сравнительно приличную одежду надевали лишь по случаю приезда гостей, дескать, «мы всегда так выглядим», а в обычные дни домочадцы ходили в старье. Стол накрывался с чаем и сахаром также лишь по особым случаям – опять же, только для показухи, чтобы продемонстрировать, что «мы всегда так живём». Что же касается крепостных, то о степени их нищей бедности (от слов беда, беды!) догадаться не трудно. Крестьян даже хоронили не в гробах, а завёртывая тела в рогожи. Эти картины бедности и нищеты и самих помещиков в очередной раз заставляют вспомнить мысль Ленина о том, что главное отличие социалистического общества от капиталистического – это значительно более высокий при социализме уровень всесторонней производительности труда общества. Или, как говорил на Генеральной Ассамблее ООН в 2017 году Си Цзин Пинь: «Главные требования для преодоления всех современных мировых общественных проблем остаются те же — это обеспечение в глобальном масштабе мира и экономического роста!»

Обращаясь к современности, можно заключить, что люди, конечно, в сравнении с эпохой крепостного права стали жить богаче, но в сравнении с советским временем – значительно беднее, даже – нищее! Если дело пойдёт так же и дальше, то основная масса россиян достигнет бедности и нищеты уровня прошлых веков и даже эпох! По официальным данным, бедными в России являются «лишь» четверть населения (!), по не официальным же данным, бедных в России насчитывается 70 % – это люди, имеющие доход на человека менее 7 тысяч рублей в месяц. Одна из главных причин бедности людей – вампирические и систематически и постоянно растущие цены на услуги ЖКХ, продовольствие, медикаменты, медицину, топливо и т. д. Люди не могут заплатить за то жильё, которое при советской власти они получили бесплатно! Это один из «нечестных» способов (даже по классификации Остапа Бендера!) его у нас отъёма, при этом ещё и навариваясь на этом же – на у нас же нашего же жилья отъёме! Не оплативших – выселяют (даже и стариков, и ветеранов!), как и положено в условиях господства частнособственнического хозяйства, а точнее – античеловеческой бесхозяйственности. Как следствие, растёт число бомжей, преступлений, эпидемий и т. д., бездушия и бесчеловечности в не нашем раз-обществе! (от — разобщение!). В «нашем обществе» умирают люди, в «нашем обществе» убивают и продают, выбрасывают детей, всех вообще людей, в уже подлинно не нашем обществе умирает человечность, как умирает она таким же образом и в каждом из нас! В интернете можно сколько угодно найти фотографий бомжей, особенно «прикольных» (!!!), сколько же всего насчитывается бомжей – государство не знает. Да и знать просто не хочет! А скольким из них в России – богатейшей стране мира! – некогда великие и подлинно гуманные россияне предоставили приют, жильё? «Не вписались в рынок, кто ж им виноват…» (Чубайсо-Гайдаризм кровавый!). Но сравните современного бомжа (см. фото 1) с фото крепостного крестьянина (фото 2): сильно отличаются? Кажется, что «бомж XIX-го века» выглядит даже в чём-то немного лучше – как минимум, не таким, что ли, озлобленным и отторгнутым от человеческого общества!

Несчастное недетское и нечеловеческое, анти-человеческое детство – а точнее даже – не детство! В советскую эпоху «Пошехонскую старину» в школах не изучали. И это было не правильно! Видимо, думали примерно так: к чему детям знать всё то плохое, даже ужасное, что было в прошлом и к чему более возврата нет? Как счастливо и ошибочно думали тогда! Дети советской эпохи воспитывались как подлинные любимчики общества. «Всё лучшее – детям!» – было вовсе не только лозунгом, а правилом и даже законом жизни. Вспомним стихотворение о пионере: «Его дворцы в столицах, / Его Артек в Крыму, / Всё будущее мира / Принадлежит ему!» (С. В. Михалков). Ныне в школах «Пошехонскую старину» тоже не изучают: опасное это для властей произведение, вдруг дети поймут, что к чему – а именно то, что они унаследовали не советское детство, а пошехонское анти-человеческое анти-детство!? А вот родителям и педагогам следует обязательно прочесть хотя бы главу VI «Дети. – По поводу предыдущего». Автор развенчивает мнение, что детство – это «пора непрерывного душевного ликования и радости». И утверждает совершено иное, даже обратное: «…Из всех жребиев, выпавших на долю живых существ, нет жребия более злосчастного, нежели тот, который достался на долю детей» (с. 87). Причём, этот вывод делается на основе анализа жизни дворянских, помещичьих детей!! Дети бедняков, представленные в стихотворении А. Н. Некрасова «Крестьянские дети», воспринимаются, как бы это странно ни звучало, просто счастливчиками по сравнению с барскими детьми (важный вывод – всякое рабское общество – в том числе и капитализм – в первую очередь порабощает и духовно убивает самих будущих поработителей и рабовладельцев, в том числе и финансово-денежных рабовладельцев – капиталистов. Чтобы стать успешным «бизнесменом», начать необходимо с главного и «малого» — напрочь убить в самом себе Человека!). Семья Затрапезных, описываемая в книге, была многодетной – восемь детей. Воспитывая их, матушка – Анна Павловна – руководствовалась уникальной «анти-педагогикой» (в классической литературе известной как «чёрная педагогика», см. гениальную Элис Миллер «Вначале было воспитание» и «Драма одарённого ребёнка»): Анна Павловна делила детей на любимых и постылых (это разделение продолжалось всю жизнь в очень существенных несправедливостях и закреплялось даже уже во взрослой жизни вчерашних маленьких «недетей»). И так как высшее счастье жизни полагалось в еде, то и преимущества любимых над постылыми проявлялось главным образом в ней же. Матушка, раздавая кушанье, выбирала для любимчика кусок побольше и посвежее, а для постылого – непременно какую-нибудь разогретую и выветрившуюся почти что падалицу. Иногда, оделив любимчиков, она угрожающе и провокационно говорила постылым: «А вы сами возьмите!». И тогда происходило жуткое и постыдное зрелище борьбы, которой предавались голодные постылые – постылые ей её родные дети!! А матушка – здесь точно надо писать анти-матушка! – следила за этой борьбой – прямо словно змея, а не человек, не женщина, не мать! Чувствуя её взгляд и понимая, что предоставленная свобода лишь жестоко-глумливая провокационная и издевательская игра кошки с её жертвой, «постылый» якобы «добровольно» выбирал себе кусочек похуже. Матушка говорила притворно-ласковым голосом, обращаясь к несчастному «постылому», у которого глаза были полны слёз:

— Что же ты не выбрал кусочек получше?

— Я, маменька, сыт-с! – отвечал постылый, стараясь быть развязным и нервно хихикая.

…Самое печальное зрелище в жизни – детские глаза, полные слёз, страха, боли и отчаяния. Но когда детей доводит до этого родная мать, то можно ли её называть вообще матерью, тем более родной? Анна Павловна была ею лишь биологически, а в сущности же – жандармом, рабовладельческой анти-матерью! Она не воспитывала детей, а творила расправу над ними, беззащитными перед ней, была именно последней карательной инстанцией, реагируя не столько на действия или чувства самих детей, сколько на жалобы гувернантки. Она являлась в детскую «гневная, неумолимая, с закушенной нижней губою, решительная на руку» – пишет С.-Щедрин (с. 29). В расправе она – как и другие био-родители – знала только одно потенциальное «ограничение»: как бы не забить совсем! И это – мать? Или хотя бы – человек? (ныне иные анти-матери в России идут дальше – выбрасывая своих – лишь биологически своих – детей – воистину уже свою собственность, а не своих детей – с балконов). Но самым страшным в воспитании детей были даже не физические наказания и побои, а разговоры и в целом общее отношение взрослых, которые совсем, буквально ни в чём не стеснялись присутствия детей. И если розги ожесточали детские сердца, то гнусные поступки и разговоры, свидетелями которых были дети, огрубляли, отупляли, омертвляли, обездушивали, развращали их, буквально убивали их живые, детские, человеческие души. Разговоры обычно вращались или около средств наживы и сопряжённых с нею разнообразнейших форм объегоривания, жестокого и бездушного, подлого обмана, или около половых пороков родных и соседей. Взрослые без стеснения выворачивали при детях интимную подкладку отношений! Детские разговоры в этих случаях вращались вокруг тех же тем – да и откуда при такой обстановке было взяться другим-то темам? И стоит ли потом удивляться развернувшейся во «взрослой жизни» (или даже смерти-умирании?) человеческой бездушности, забитости, жестокости, пошлости, тупости, бесчеловечности и т. д. и т. п.? Разумеется, в семейном воспитании присутствовал и религиозный момент, но он был сведён до простой и вполне пустой обрядности: «Колени подгибались, лбы стукались об пол, но сердца оставались немы» (с. 40). И далее: «Я знал очень много молитв, отчётливо произносил их в урочные часы, молился и стоя и на коленях, но не чувствовал себя ни умилённым, ни умиротворённым» (с. 80). В доме царило пренебрежительное и даже презрительное отношение к священникам (попам), которые находились целиком под властью богатых помещиков и управлялись и буквально помыкались ими. Церковь была крепостной, и попы тоже были теми же крепостными – их содержали лишь для обслуживания, сохранения и укрепления этого самого крепостного общества и крепостничества – для недопущения мятежа рабов. Режим и даже для детей в семье Затрапезных был воистину крепостным! Дети постоянно голодали: завтрака вообще не было, обед же представлял собой одну экономию в интересах «завтрашнего дня», ужин был повторением обеда. Детям запрещалось бегать, шуметь, резвиться – то есть, собственно, им запрещалось быть детьми, жить в детстве! Им не разрешалось общаться с крестьянскими детьми, они были оторваны от природы, не знали в доме никакой живности (кроме кота!), разве что в солёном или варёном виде (не о коте!). А главное – они не знали человеческой очеловечивающей душевно-духовной ласки ни материнской, ни отцовской, ни друг к другу, поскольку в детской среде царила обстановка доносительства, стравленности и затравленности, забитости, запуганности и подозрительности, зависти, боязни друг друга и особенно взрослых. Увы, дети пороки общественной системы впитывают очень быстро и «естественно» – и в качестве личной и общественной жизненной нормы. Потому-то Щедрин и утверждал, что нет жребия более тяжёлого, чем детский! Дети не знают жизни, не понимают всех тех экспериментов, которые над ними ставятся (сегодня – это эксперименты на живых детях, родителях, на их и наших душах – типа ЕГЭ и др.), легко подчиняются взрослым и подавляются, морально-духовно затаптываются ими, зачастую даже сами охотно идут навстречу своим злосчастиям, просто будучи ещё лишёнными возможности – в силу опыта и возраста – самой даже возможности ведать и понимать! Потому ведь и «не ведают, что творят», товарищ Учитель Иисус!! С.-Щедрин излагает в книге свою концепцию воспитания, главное в которой – ориентация на идеалы будущего, ибо только возвышенные идеалы не позволяют человеческому сердцу окаменеть и обездушить. Только с их помощью человеческая жизнь может получить правильные и прочные, подлинно человеческие духовно-нравственные устои! Создавая идеалы будущего, просветлённая гуманистическая мысль отсекает все злые и тёмные стороны, под игом которых изнывало и изнывает всё человечество. Автор высказывает тревогу, что, возможно, настанет время, когда «самые скромные идеалы будут возбуждать только ничем не стесняющийся смех…» (с. 84). Нам лишь остаётся с горечью констатировать и признать, что такое время, увы, настало! И мы в нём — живём! Мы лишь уточним, что смех этот – пошлый, жуткий и мёртвый, отдающий эхом духовной пустоты и гнили «им смеющихся». Он просто мертвее всех мёртвых! Как верно писал Энгельс: «Если жизнь и смертна, важно сделать так, чтобы Смерть — не жила!». Никто сегодня, в отличие от советской эпохи, не говорит детям о каких-то идеалах будущего, поскольку их просто нет! Как капитал-империализм пытается отменить и само Будущее — как таковое! Их у детей и молодёжи украли вместе с самим будущим и средствами воспроизводства лично-общественной жизни, её счастья, свободы и достоинства. Неудивительно, что дети погрязают в суматохе настоящего, и – мелочи быта для них становятся «пластмассовым» смыслом бесчеловечного и бесчеловечностного бытия! Многие не умеют даже мечтать! Или мечтают о том, что же им достанется в наследство, как это было в семье Затрапезных – когда умрут, «наконец», папенька с маменькой. Это можно назвать даже анти-мечтами, вместо мечтаний сердца, мысли и духа – вымётыванием живой души из людей! И даже ссорятся между собой из-за этого. Ужас! Впору задаваться вопросом – дети ли они вообще? И, главное — люди ли вообще — их родители?? И могут ли у анти-родителей воспитаться подлинные — радостные и счастливые — дети?

Разложение семьи. Говорят, прочная семья – прочное государство. Получается, что государство похоже на семью, но не наоборот ли – не семья ли – это государство в миниатюре? По нашему мнению, так наоборот: буржуазное государство требует и воспроизводит буржуазную семью (в том числе и через буржуазную Школу!), феодальное – феодальную, крепостническое, как в условиях России (и не только!), – семью крепостническую. Потому что государство – это более общий, широкий, обобщённый уклад общественной политической, разделённой на классы жизни, и он, естественно, воспроизводит себя в самом главном носителе и воспроизводителе этого самого общества – в семье и семейных отношениях (и системе воспитания и Школы вообще, в целом!). Естественно, что и семья и школа тоже, в свою очередь, во всех отношениях, и консервируют, и воспроизводят и общество, и государство тоже! Именно поэтому современная российская семья и школа и воспроизводят собой часто то ужасное, падшее, отчаянно-разорванное и бездушное, жутко жестокое состояние, в котором пребывает всё российское общество и в том числе и его временный «заводила» – господствующий буржуазный класс. Автор «Пошехонской старины» начинает своё повествование именно с рассказа о своей семье. Да и была ли это семья вообще? И если это была она – то что же тогда такое семья вообще? Щедрин пишет: «…Мы только по имени были детьми наших родителей, а сердца наши оставались вполне равнодушными ко всему, что касалось их взаимных отношений» (с. 28). Потому что и взаимоотношений-то – настоящих, подлинных, человеческих, родных – не было, а были бесконечные супружеские и межродственные свары, которые не вызывали в детях никакого иного чувства, кроме безотчётного страха перед матерью и полного, абсолютного безучастия и отрешённости к отцу, который не то что детей, но и себя защитить не умел и не смел – да и не хотел и не пытался даже! Родители были разного возраста, образования, социального происхождения и воспитания (он феодал, она купчиха и уже отчасти вполне современный нам по своей сути буржуа): они просто терпеть не могли друг друга, ненавидели и презирали до своеобразной морально-невралгической аллергии «друг на друга» — точнее же, враг на врага! В этой атмосфере дети просто не знали, куда себя девать и для чего они вообще живут и зачем их родили на этот тёмный и страшный псевдо-»свет»? Остаётся лишь удивляться при таких-то отношениях самому факту регулярного рождения детей. Не иначе – биология и животные инстинкты, а не то – при таком-то отношении к ним – зачем вообще феодалы и буржуа стали бы рождать детей – при отсутствии-то почти что уже обожествлённого Материнского Капитала? Такая семья, как у Затрапезных, не была исключением. Скорее, она ближе к типичной – в основном и главном! Во всём повествовании Щедрина найдётся всего лишь нескольких примеров счастливых отношений супругов, например, в главе «Образцовый хозяин», но и то, только потому, что и «он и она» были в отношении крестьян сущими людоедами-кровопийцами (собственно, именно от таких «хозяев людей» во-многом и возникли легенды и мифы о людоедах и вампирах-суккубах!). Он воспитывал своих (буквально!) кормильцев нагайками – за первую провинность пять ударов, за вторую – десять и т. д., а за четвёртую счёт вообще уже не полагался! Она «воздействовала» на крепостных через мужа, т. е. той же Нагайкой, будучи, оба вместе, по своим, так сказать, «духовным» качествам настоящими Нагом и Нагайной – змеями из старой индийской сказки о мангусте Рикки-Тики-Тави.

Проводя параллель между современной российской семьёй и семьями, описанными в «Пошехонской старине», отметим между ними следующие общие черты: а) доминирование меркантильных (торгашеских!) соображений при заключении и поддерживании брака (Фред Энгельс: «Буржуазная семья представляет собой не что иное, как замаскированную форму проституции!»), а если он и заключался(-ется) по любви, то любовная лодка очень скоро разбивалась о льды феодально-буржуазного бездушного быта (весьма характерна в этом отношении глава XXIX «Валентин Бурмакин); б) большая разница в возрасте между супругами из-за того, что молодые выбирают в супруги старых или старые – молодых (ныне особенно среди артистов и бизнесменов – это просто эпидемия покупки себе «в партнёры» по сути молодых тел); в) частое доминирование в семейных отношениях жены и смирение мужа с отведённой ему подчинённой второстепенной ролью (яркий пример – семья Затрапезных, где всё решала матушка, муж же никак не участвовал в ведении хозяйства и в жизни семьи вообще: «Ты имение у меня отобрала? Вот и управляй…»; г) почти что полная, абсолютная брошенность детей (см. Гордон Ньюфелд «Не упускайте своих детей!»), как в семье Затрапезных: матушка занималась накопительством (благоприобретением – или точнее будет злоделанием и злоприобретением!), отец – читал газеты и молился, а сегодня родителям нет дела до детей или из-за бизнеса или колоссальной эксплуатационной нагрузки на них, или из-за интернета, или пьянства, как и в главе XXX «Словущецкие дамы»; д) большое число одиноких – никогда не выходивших замуж – или разведённых женщин. Правда, есть и одно важное отличие между крепостными семьями и современными: крепостные всё же в большинстве случаев были многодетными. Тем хуже для современной семьи и общества… Скажут: а разве советская семья была лучше? Конечно – даже просто несравненно лучше, ибо она имела помимо иных подлинно человеческих основ ещё одну – идейную, живую, подлинно духовную! Таковы некоторые параллели между крепостным правом прошлого и буржуазным крепостным строем («наёмным рабством», говоря словами Ленина) современной России.

Но не всё и в прошлом было мраком. Рядом с крепостничеством, что сообщающиеся сосуды, существовало так называемое «пошехонское раздолье», описанное в заключение хроники своего крепостного детства М. Е. Салтыковым-Щедриным. Пошехонское раздолье – три зимних месяца, когда помещики – от самых бедных до самых богатых – предавались «подведению итогов» прошедшего года, т. е. непрерывным гуляниям: ели, пили, ездили друг к другу в гости, в общем – это был сплошной праздник, доводивший празднующих до изнурения! Кое-что перепадало и дворовым псам и людям, и крепостным, не без этого. Но то, что было праздником для богачей, живущих трудом и сердцами крепостных, их кровью и духом, их живыми человеческими личностями – для тех же дворовых людей было сущим адом: снова и снова корми, пои, угощай, прибирай, обслуживай и опять стол накрывай и т. д. – возненавидишь такое чужое раздолье за счёт твоей же жизни! С падением крепостного права пало и это раздолье – одна из сторон раздолья рабства, раздолья «рабов сверху» – господ – и «рабов снизу» – крепостных. Именно это справедливо и имел ввиду Н. Г. Чернышевский, когда писал, что «все – снизу доверху – рабы».

То, чего нет сегодня. Или почти нет. Или этого мало! Несмотря на подавление личности, даже полное уничтожение, раздробление и поедание, поглощение её, всё же находились стоические или даже героические люди, которых и крепостное право сломить не могло. Назовём их противниками крепостного права – явными или скрытыми, и даже своеобразными революционерами, которые в те годы назывались бунтовщиками (революционер с точки зрения людоеда-подавителя, поработителя и предателя — продавца-покупателя людей – всегда был, есть и будет «бунтовщиком»!). Вот их имена по «Пошехонской старине»: Федос, Мавруша, Аннушка, Ванька-Каин, Сатир-скиталец.

Федос – родственник, родной племянник мужа «матушки», который, оказавшись круглым сиротой, попытался поискать счастья у «родни», отмахав пешком из Оренбургской губернии тысячи вёрст! Тётушка с дядюшкой приняли родственника – тоже барина – в штыки и унижая – но всё же приняли. Их сердце – в их случае лишь полый мышечный орган для перекачки крови – несколько оттаяло лишь после того, как Федос зарекомендовал себя прекрасным работником, не пьющим и весёлым человеком. Подружившись с детьми – своими двоюродными братьями и сёстрами, он им высказал совершенно революционную даже, к сожалению, для наших современников, мысль:

— Вы, поди, и не знаете, какой-такой мужик есть… так думаете, скотина! Ан нет, братцы, он не скотина! Помните это: человек он! У бога есть книга, так мужик в ней страстотерпцем записан…» (с. 186). Так-то, временные и незаконные господа-капки (т. е., закапыватели, похоронители!) для стран, культур и народов – страстотерпцем, а вовсе никаким не — вообще-то в жизни полезнейшим — «совком»! Потом, глядя на порядки в доме тётушки, где даже дети впроголодь жили, Федос сказал одной из сенных девушек:

— Посмотрю я на вас – настоящая у вас каторга! (с. 187).

Эти слова, переданные матушке, вызвали её гнев. И если она ранее видела в Федосе «беглого солдата», то теперь она объявила его бунтовщиком и пригрозила представить его, как бунтовщика, в земский суд. — «Представьте!» – отвечал он безучастно. И Фёдос действительно бежал, но совсем не из армии, а от тётушки с «родным» дядюшкой (по сути – чужого и для самого себя, полностью отчуждённого даже от самого себя, от семьи, детей, от самой своей же живой жизни «человека»), который относился к Федосу равнодушно, почти гадливо – так же, как относился и к самому себе, и к жене и к родным детям (что не мешало ему быть мелочно и истово религиозным!). Но однажды Федос исчез – без следа, без какого-либо признака и более уже не появился. Но матушка была довольна: «…От убытка бог избавил!» (с. 188). Ну, а кто ж ещё!! Добавим – как и от прибытка – духовного, морального, нравственного – тоже!

Мавруша. Она была вольной девушкой, которая вышла замуж за крепостного художника и потому сама стала крепостной. Между барыней и Маврушей развернулась настоящая, подлинно тотальная война с линией фронта по разорванным душам Мавруши и её мужа и атрофированной душе их насилием навязавшейся духовно-больной «хозяйки»: барыня всячески принуждала её к выполнению крепостных обязанностей, а Мавруша категорически отказывалась:

— Не стану я господскую работу работать! Не поклонюсь господам! – твердила она…

— А если барыня отстегать тебя велит? – говорил муж (позже она его разлюбила и возненавидела: рабство убило, растворило – как гной или агрессивная серная кислота – даже настоящую, подлинную любовь).

  • И пускай. Пускай как хотят тиранят, пускай, хоть кожу с живой снимут – я воли своей не отдам! (с. 316). Все домочадцы с удивлением и страхом следили за этой борьбой якобы ничтожной рабы с якобы всесильной госпожой. Госпожа не победила: Мавруша покончила с собой. С нашей точки зрения глава XIX «Мавруша-новоторка» одна из самых трагических, подлинно страшных и в то же время героических в «Пошехонской старине», которая никого не оставит равнодушным – а у равнодушных, полагаем, разбудит (быть может!) душу и совесть!
    • Аннушка – старушка, формально не крепостная, просто временно жившая в доме у Затрапезных. Она проповедовала теорию «благодарного повиновения рабов», т. е., что бы ни сделал барин, следует терпеть и благодарить: «Повинуйтесь! Повинуйтесь! Повинуйтесь!» – твердила она (с. 302). За это тот, кто повинуется, получит царствие небесное! Экая биржа! Казалось бы, что тут плохого? Уж тем более – бунтарского или революционного? Даже вроде бы выгодно людоедским господам! Однако помещики считали такие рассуждения бунтом. Им не угодишь: не повинуешься – бунтарь, и «идейно» даже повинуешься – тоже бунтарь! Но их всё же можно и понять, ибо получалось, что Аннушка в рай попадёт, а «матушка» – в Ад, где и будет вечно «лизать раскалённую сковородку». Кому из богачей такая философия может понравиться? К тому же, ведь и в этой, реальной жизни, на Земле – в «этой философии» содержится явное осуждение – пусть и прикрытое – и неприятие господ и их вида и безобразного образа жизни вообще, что, естественно, не могло не вызывать у них глухого страха, тревоги, неуверенности и опасений. А тут как раз вышел царский указ, препятствующий продавать крепостных людей иначе, как в составе целых семейств (до этого же при продаже семьи могли запросто разлучить и разлучали – даже детей с родителями!!!). Аннушка заикнулась только: «Милостив царь-батюшка. И об нас многострадальных рабах вспомнил…». Но матушка её прервала и отправила для расправы — на конюшню! Аннушку, несмотря на её уже вполне древнюю старость, высекли – простой и чистый пример терроризма (запугивания, забивания духа и желания любого сопротивления!) и того, кому и для чего он в своём возникновении выгоден и нужен – именно угнетающему классу для удержания подавленных, ограбляемых и управляемых в рабстве-подчинении. Приходилось Аннушке говорить и более крамольные вещи. Она утверждала, что и у господ есть обязанности перед рабами (а это фактически уже изложение в закамуфлированной и бессознательной форме буржуазно-демократически революционнейшего «Общественного договора» Жан-Жака Руссо!), что «над телом рабским и царь и господин властны…, а над душою властен только бог» (с. 308). С тем и умерла. Вряд ли сама Аннушка понимала, в чём же состояло её бунтарство, однако достаточно того (на что позднее указывал, например, такой революционер, как Эрнесто Че Гевара), что богачи чувствовали его – чувствовали своим верным звериным классовым чутьём-инстинктом! Сам по себе феномен Аннушки – удивительный, хотя бы тем, что, будучи «рабыней по убеждению», так сказать, «идейной рабой» – её тем не менее считали смутьянкой и во-многом именно за то, что у неё вообще была некая, пусть и очень туманная, зачаточная и запутанная, но всё же система идей об общественной жизни и её морально-нравственных началах и законах.

Ванька-Каин. Его настоящее имя было Иван Макаров. Он был цирюльником. Его отпустили в город «на оброк», однако он не платил его. Барыня вызвала Ваньку на допрос: почему оброк не уплачен? Состоялся следующий диалог:

— Я бы с превеликим удовольствием, да, признаться, самому деньги были нужны…

— Ах ты, хамово отродье!

— Мерси бонжур. Что за оплеуха, коли не достала до уха! Очень вами за ласку благодарен!

Все попытки барыни приставить Ваньку к делу – «естественно», полезному не для него, а только и исключительно для неё – ни к чему не привели. Его пороли, а он продолжал балагурить, прикидываясь то простачком, то дурачком, хотя более смотрелся хитрецом. Дело кончилось тем, что «победила — барыня», применившая – вполне по-современному – пресловутый подавительский «административный ресурс». Ваньку разбудили чуть свет, связали руки и, «забивши ноги в колодки», взвалили его на телегу и отправили в солдаты. Барыня-нелюдь ликовала, что её крепостная анти-человеческая правда снова временно восторжествовала. Но в итоге Ваньку сломала — буквально — не барыня, а армия, где ему выбили зубы и переломали все косточки! Армия ведь тоже была крепостной и представляла и защищала она именно крепостное государство и феодальные (анти-)общественные отношения. Сейчас же одним из подобных «агентов» буржуазности и буржуазии в современной российской армии класса капиталистов является ломающе-унижающая подавительская «дедовщина» – перенесение уголовно-рыночно-буржуазной иерархии на внутриармейские межличностные отношения.

Сатир-скиталец. Ещё одна головная боль «матушки» – был этот самый Сатир, не способный ни к какому делу, к чему его ни приставь. Ни за что не брался, а только желал «богу послужить»! Пошла барыня ему навстречу, послала деньги на новый колокол собирать. Три года где-то скитался Сатир, думали уже, что сгинул. Но он вернулся и отдал барыне целое состояние – более трёхсот рублей, хотя мог и присвоить эти деньги, сбежать! Нет, не сбежал, за что все считали его блаженным – проще говоря, сумасшедшим… Дважды он ещё уходил, чтобы дособрать нужную сумму на колокол. Его ловили, били, отнимали деньги, обвиняли в принадлежности к секте «бегунов» (судя по всему, стихийно анархистской), не признававшей господской власти, но в итоге отпускали. Третий раз вернулся Сатир совсем больным, но в итоге он всё же собрал 2/3 необходимой суммы на церковный колокол. Барыня «в благодарность» послала его в Москву за колоколом, снабдив нужными бумагами, но не дав ему — зимой — тёплой одежды! Точь-в-точь как Гитлер солдатам вермахта под Москвой! Просто потому, что для неё одежда расходна и дорога, а жизнь человеческая (не приносящая ей прибавочного труда) – нет! Вернулся Сатир, привёз колокол и даже ещё и барыне денежную остачу. Он едва выстоял торжество, дождался, когда колокол загудел, водворённый на положенное ему место – и слёг уже насовсем. Видимо, к прежней хвори добавилась тяжёлая простуда и нервное перенапряжение. Чем это не убийство его — буржуазнейшей «матушкой»? Что же было в этом божьем человека от бунтовщика? Незадолго до смерти он говорил Аннушке, пытавшейся его вылечить, выходить:

— Мы прежде вольные были, а потом сами свою волю продали! (см. книгу «Продавшие социализм» Кенни и Кирана — Р. К.). Из-за денег господам в кабалу продались. За это и судить нас будут.

Аннушка возражала, что не мы это сделали, а наши «деды».

— Всё равно, ежели и в старину отцы продались, мы за их грех отвечать должны. Нет того греха тяжелее, коли кто волю свою продал. Всё равно, что душу.

И как тут не выйти на современность? Разве россияне не за деньги (и то – обманные, на деле – весьма и весьма дутые и иллюзорные!) волю, а во-многом — и душу — свою продали, завоёванную под руководством большевиков, и в кабалу к богачам подались? Сами разбогатеть захотели, стать господами… Вот и стали все – одни рабами-господами, а другие – рабами-рабами! В итоге оказались рабами и капитал-империалистических господ, и денег, и вещей, и всестороннего и повсеместного бездушия и бесчеловечности! «Мы», в отличие от Мавруши, поклонились господам, пошли «их работу» делать, прибыль для них собою и из себя производить, менять свои жизни и души на прибыль для господ и на рабство – для себя! Потому-то и мало ныне людей, подобных хотя бы даже пошехонским бунтарям: то ли ещё надеются вырваться, выгрызться «в богачи», то ли совестно друг перед другом за волю («Самостоянье человека», как писал А. С. Пушкин) проданную стало, что купились на обещания перестройщиков, как дикари на бусы. Дескать, заживём «как в Европе»! И зажили – и живём! – существуем — как в Пошехонии… Скиталец говорит здесь Аннушке по сути в образной форме о том, что даже если ты и попал в рабство, и стал временно рабом, то величайший грех и преступление против своей человеческой души, против природы — и послероды — и общества – не сделать всё возможное и невозможное для освобождения себя и всех рабов вообще.

Политические выводы:

  1. Как известно, дворянство составляло главную опору царизма. Анализируя детальные личностно-психологические портреты дворян, представленные в «Пошехонской старине», становится ясно, что на такой гнилой основе царизм никак не мог устоять и должен был рухнуть, рано или поздно – что и произошло. Страдали не только крепостные, но вырождались и сами крепостники – и цари тоже – тупели, дичали, зверели, даже змеели.
  2. Отмена крепостного права не была «благодеянием царизма», а явилась с его стороны вынужденным результатом роста недовольства, экономики, а также самосознания в крестьянской среде, что могло вылиться в очередную Крестьянскую войну в неизмеримо больших масштабах и с трудно прогнозируемыми для феодалов и их государства результатами-итогами!
  3. Последствия крепостного права сказываются и сегодня; оно оставило глубокий след-шрам в сознании, психологии, а возможно, отчасти, и в генах потомков (а уж в мемах – культуре — точно!). Его последствия И. П. Павлов называл «рефлексом рабства» («привычкой к рабству, любовью к рабству» — говорил И. Щ. Каблахов) – естественно, социально-психологическим.

Психологические и педагогические выводы:

  1. Следует вынужденно, под напором данных реальности отказаться от мнения, что детство – это «пора непрерывного душевного ликования и радости» и признать его в условиях эксплуататорского анти-человеческого общества жизненным периодом, полным злосчастия, уязвимости и почти абсолютной незащищённости. В современных условиях впору ставить вопрос: есть ли детство у детей вообще? И кто его ворует и похитил у детей?? Как и – есть ли человечность у буржуазных родителей?
  2. Спасение детей – в их ориентировке на идеалы счастливого, подлинно светлого будущего. Без формулирования высоких коммунистически-гуманистических — т. е., человечных и человечнейших идеалов, разъяснения и мобилизации детей на их достижение, они навсегда останутся мещанскими (буржуазными) детьми – не созидателями, а потребителями и вся духовность и духовно-душевная жизнь их будет проявляться – как это ни ужасно! – лишь бездушием и в бездушии.
  3. Повесть-хронику М. Е. Салтыкова-Щедрина остро необходимо включить в школьную и вузовскую программу, как обязательное и выдающееся, гениальное произведение русской духовно-литературной классики – своеобразного выражения марксизма в художественно-философско-психологической сфере и форме, позволяющее существенно, качественно повысить нравственный уровень подрастающего поколения.

… В хронике М. Е. Салтыкова-Щердина тридцать одна глава – более пятисот страниц. И каждая глава заслуживает отдельной статьи или эссе и внимательнейшего изучения, понимания, прочувствования и пропускания через себя, через свою живую душу. Вместить же все главы в одно эссе-брошюру – задача неразрешимой сложности. Но, тем не менее, мы попытались это сделать! …

 

*    *    *

««Из России нэповской будет Россия социалистическая!» – говорил В. И. Ленин в 1922-м году. Так и случилось – честный трудовой народ под его и Иосифа Сталина руководством — тогда — сделал это.

Лже-»демократы» первой волны обещали россиянам и всему советскому народу «больше демократии, больше социализма» и даже «социализм с человеческим лицом». Кто же этого не помнит? В итоге превратили Россию социалистическую — в пошехонскую, а действительный социализм с во-многом человеческой душой – в капитализм с феодально-змеиным легендарным пошехонским хвостом-бездушием и анти-человечностью — с «лицом» господ жутчайших маньяков в истории человечества а-ля горбачёвы и сливко! Не только человека, но и всякую власть видно по её делам и, как говорил убитый реакционерами-мракобесами революционер-строитель Общества и Человека и Учитель Иисус — «по плодам их»! 

Руслан Каблахов — Пошехонская Россия: 1 комментарий

  1. Размышления о референдуме
    и классовой борьбе
    \
    1 набросок
    (О МИРОУСТРОЙСТЕ В ХХI ВЕКЕ)

    «Русский с китайцем братья на век!» —
    Пели мы песню несколько лет.
    Дружба скончалась в хрущёвскую пору,
    Когда в СССР уже множились воры…
    Брежнев, Андропов, Черненко, «Горбач»
    Каждый по-своему «правили» ВЛАСТЬ.
    К власти пробрался ЕЛЬЦИН – ИУДА,
    Даллеса ПЛАН он исполнил, па…куда!

    ТЫЩИ ПОГИБЛИ ЗАЩИТНИКОВ ВЛАСТИ
    В ЧЁРНЫЙ ОКТЯБРЬ
    ОТ ПРЕДАТЕЛЬСТВА СТРАСТИ!
    Всплыли пятиколонники —
    БЕЙТАРА и их сторонники!
    Грачёвская свора – генеральская тля,
    Гайдара, Шойгу — их солдатня –
    За деньги ИУДОВЫ стреляли в братьев…
    Вечная память героям – ратникам…!
    Пленён был Парламент в кровавые дни,
    В тот ЧЁРНЫЙ ОКТЯБРЬ гибридной войны!
    Иуда же вновь отрапортовался…
    И в пРезиденты снова избрался.
    И кто в том повинен мы знаем давно-
    С игрой в политес нам не сбросить ярмо…!

    2
    Союз наш бренным оказался –
    Отжил свой срок в «объятии» врагов
    И как-то он нежданно вдруг скончался –
    От яда их пятиколонных слов!
    Взращённые Америкой «невинной»,
    Свободой либеральною горя,
    Агенты СИОНИЗМА всюду мины
    Плодили под устои ОКТЯБРЯ!
    ИНТЕРНАЦИОНАЛ наш разлагая,
    Стремясь во ВЛАСТЬ на важные посты,
    Они комчванство усердно насаждали
    и очерняли Родины черты!

    Пламя гнева пылает в душе у меня,
    Когда гибнет в неволе родная страна,
    Когда вижу вокруг пофигенный настрой
    У рабочего класса, кто терпит разбой!

    Став лакеем богатых, к рабской доле привык.
    У него с краю хата, пока сам он то сыт!
    Там Байкал отбирают, вырубают наш лес,
    Власть он только ругает, манну ждёт от небес!

    3
    ПРИВАТИЗАЦИЯ ДНЯ ПОБЕДЫ СОВЕТСКОГО НАРОДА!
    («ЧТО ВЫ ПО ЭТОМУ ПОВОДУ ДУМАЕТЕ?!
    НАПИШИТЕ!»)

    Как мило всё обставил «князь»,
    С коррупцией в стране борясь!
    Он память «чтит» бойцов ВОЙНЫ,
    Своей не чувствуя вины!

    Он – «ПРАВЕДНЫЙ», — елей творя,
    Такими ж окружил себя!
    По всей стране сей МАСКАРАД! –
    МАЯ ДЕВЯТОГО ПАРАД!

    А что народ?! НАРОД СКОРБИТ!
    Велено «князя» ему… чтить!
    И нет пока в стране просвета –
    Призвать предателей к ответу!
    ПИСАТЬ ОБ ЭТОМ?! – ГЛОЖЕТ БОЛЬ,
    Коль властвует в стране лишь МОЛЬ!
    Обман на «ВЫБОРАХ» — позор,
    «Его народ избрал» вновь – ВЗДОР!

    ДА! Есть вина в том и народа –
    В привычке верить политсброду,
    ПОСЛАНИЯМ ОЧЕРЕДНЫМ
    И В ТО, ЧТО МЫ ВСЁ Ж… ПОБЕДИМ!
    РОССИЯ, РОДИНА, СТРАНА
    НАДЕЖДОЙ, ВЕРОЮ… БОЛЬНА!
    И ВЕРИТ В МАССУ РАЗНЫХ ИСТИН,
    ЧТО… — РАК НА ГОРИЗОНТЕ СВИСТНЕТ!

    4
    УЧЁНЫЕ МУЖИ
    ( в век реставрации капитализма)
    …………?!

    О том скажу — примеров масса
    В период нашей соцстраны –
    Борьбе не гаснущей в ней классов –
    Врагов сынов и внуков их!
    Они, коль не были в ответе…!
    Учились так же, как и все,
    Думу тая против Советов –
    Наш час, мол, грянет в вихрях дней!

    И в этой думе затаённой
    Росли и, статус свой крепя,
    Стремились к званиям учёных,
    Тонкости «кухни» их познав…
    И каждый, лицемеря всё же,
    Сдав на халтуру диамат,
    Был красным и чинам угожим,
    И званиям советским рад!
    Став докторами в лизоблюдстве,
    По сути — обретя ярлык,
    В науке «блещут» и… в иудстве:
    Стране Советов, мол, кирдык!

    5
    Во имя второго пришествия социализма
    ( Ждём-с!)
    Мы так… неистовы в борьбе
    за Будущее светлое!
    Но всё ж с тревогой о себе
    В том нашенском поветрии…!
    Закон, как острая игла,
    Придуман ненароком…
    Дают – о том твердит молва –
    За «экстремизм» сроки.
    Чей охраняет он покой?! –
    Доподлинно известно!
    Лицо! И, ясно, его строй
    С диктаторскою «песней».
    Возникший также на крови
    с карт-бланшем и от Штатов.
    Бейтаровцы коль подмогли
    И стаи «демократов».
    Под ахиджаковскую брань —
    Мол, «раздавите гадину!»
    Союз скончался наш от ран
    Нежданно и негаданно!
    И вот невинные сидят —
    За мысль о референдуме!
    И, как в народе говорят,
    их мысль для власти вредная.
    Закон ведь есть – прописан он
    И в новой Конституции.
    Да вот страна взята в полон
    Вновь в октябре по случаю…
    Наив развеян у народа,
    Хоть партий уйма развелось.
    Но не хватает «кислорода»,
    Чтобы как ранее жилось!
    И коммунисты озадачены,
    Хотя по их вине сыр-бор –
    Не дали коммерсантам сдачи
    И ныне среди них раздор.
    Одни пригретые по Думам
    В миллионеры выбились,
    Не говоря о толстосумах —
    в КПСС ведь были.
    Иные в ортодоксах значатся –
    Цитаты Ленина зубрят –
    В Кусте (Коломенском!) артачатся –
    В мечтаниях, что победят!
    Разбудим, мол, рабочий класс,
    Им тайны бытия поведав.
    Пусть это будет не сейчас,
    Грядёт, мы верим, день Победы!
    И мы, пленённые их пафосом,
    О том мечтаем в вихрях дней:
    Пришествии второго часом –
    Социализма! – всё сильней!
    Жаль, не видны пока что зори,
    Но мы всё верим, спорим, спорим!

    19.04.2018.
    ПОДИТОЖУ ТЕКСТОМ
    ВЫСКАЗЫВАНИЙ ИНТЕЛЛЕКТУАЛОВ В ТОМ ЧИСЛЕ
    И СОВРЕМЕННОЙ РФ
    (От красного комиссара)
    .Виктор Титов сегодня в 0:47 Красный комиссар вчера в 2:00
    Консервы не учатся…

    Дебилизация и Социал-дегенератизм господствующая
    идеология современности

    «Превращение взрослых людей в недоразвитых подростков, живущих не интеллектом, а гормонально-инстинктивными программами, попросту говоря, дебилизация преследует простую цель: воспитать абсолютно несамостоятельную личность»
    «Просвещенный консерватизм», или дебилизация всей страны: по окончании выборов президента Российской Федерации в марте 2018 года прославленный актер и кинорежиссер Никита Михалков объяснял непонятливым журналистам, что политика Путина называется «просвещенный консерватизм», и это как раз то, что нужно стране, поскольку позволяет сотрудничать и с либералами, и с левыми. Определение прозвучало неожиданно и резко, как удар в под дых. Пройти мимо и не отреагировать оказалось сложно для нервной системы. Можно, конечно, поспорить по поводу того, какой в нашей стране консерватизм, но предоставим это отягченным званиями и степенями ученым. Что же касается сшибающего наповал прилагательного «просвещенный», то тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы указать отечественной знаменитости, что бездумное и безответственное разбрасывание словами не украшает даже его.
    Для начала напомню общеизвестный факт: до судьбоносного 1991 года наша страна по качеству общего образования была едва ли не впереди планеты всей. Известно, что Финляндия, взяв на вооружение советскую систему образования, стала одной из самых образованных стран мира. А мы, скопировав американскую систему и в качестве эталона интеллект обычного обывателя, куда опустились? Если кто-то не знает, приведу высказывания известных людей.
    «Советский выпускник-середнячок образца каких-нибудь 1975-1980 годов корифей по сравнению с отличниками ЕГЭ-2016». (Епископ Егорьевский Тихон (Шевкунов)
    «Мне порой бывает крайне неинтересно общаться с иными молодыми людьми, дремучими, необразованными, эстетически глухими и слепыми. Которых мы упустили. За душой у них – ни нашего общего прошлого, ни сегодняшней ответственности за все, что было, есть и будет». (Андрей Дементьев, поэт)
    «У современных детей спросите: «Вы знаете, где Байкал?» Тебя пошлют…куда подальше». (Юрий Соломин, худрук Малого театра)
    «Школа и учитель играют в жизни ребенка очень важную роль. Порой судьбоносную. Но современная школа пытается отстраниться от вопросов воспитания, переложив на родителей. Сейчас учитель – просто урокодатель». (Лиза Агадуллина, народный учитель РФ и РБ)
    Комитет гражданских инициатив Алексея Кудрина озвучил доклад, посвященный молодежной политике. Один из выводов: молодежь – это поколение приживал, им нужны только деньги. У них пустые, ничем не подтвержденные амбиции, которые они «обменивают» на лояльность к начальникам. («Аргументы и факты», № 27, 2014)
    «К сожалению, в России растет поколение «халявщиков». Молодые люди предпочитают пользоваться тем, что создано другими, и не пытаются создать что-то сами. Мало самостоятельности, уровень ответственности низок. По разным оценкам в обществе всего 3-5 % креативных лидеров». (предприниматель Ильдар Валеев)
    «Я сталкивался со случаями, когда ребята из хороших семей говорят: «Мы так привыкли ничего не делать, что, когда возникает необходимость что-то выучить, почитать, я уже не могу, мне уже тяжело». (Виктор Садовничий, ректор МГУ им.М.В.Ломоносова)
    «Уже сейчас у подростков формируется отсутствие моральных норм и табу: в жизни, исподволь внушают им, есть место только целесообразности, цинизму и деньгам. Посмотрите любую рекламу по ТВ – везде культ успеха, секса и красоты. В ней не находится места труду, уважению к другим, идее помочь беззащитным». (Игорь Белобородов, социолог)
    «Хозяева мировой игры» лихо крушат образование и науку, уводя первое и вторую в закрытые структуры, стремясь превратить население в вечных подростков, которым культуру заменяют комфорт и чувство глубокого физического удовлетворения».
    (А.И. Фурсов)
    У профессора УГАТУ Семена Шапиро спросили: «Современные студенты очень отличаются от своих советских сверстников? «Конечно! – ответил профессор. – Уровень подготовки у них на порядок ниже. Если раньше я со студентами две-три контрольные работы проводил, то теперь знаю: они сложные задачи не решат. Причем такая подготовка не только по физике, математике, студенты еще и совершенно безграмотные. Как так можно? Развалили систему образования, а сейчас говорят: «Нам надо двигаться дальше». Куда дальше? Дай бог вернуть утраченное. На фундаментальные предметы сократили часы. Но главное, уровень мышления очень низкий».
    «Культурную деградацию мы наблюдаем сегодня во всей красе. На двух прошлых картинах мы плотно работали с детьми, и могу сказать, что общий уровень их образованности просто немыслимо низкий. Современные школьники порой не знают, с кем воевал Сталин – с Чингисханом, Мамаем или ещё с кем-то. И хорошо, если они вообще эти имена знают. Ученики седьмого класса зачастую не знают, кто такой Петр Первый. А это всё следствие экономии на культуре и образовании! Выросло целое поколение, на знаниях которого сэкономили. И сегодня пострадавшие, ставшие учителями, готовят новых жертв. И это уже не несчастный случай. Это лавинообразный, системный катаклизм.
    Аварии, кризисы, бесконечная и беспощадная преступность – всё это следствие упущенных образовательных возможностей. Мы пожинаем плоды нашей экономии, наблюдаем цепную реакцию, которая будет распространяться и на следующие поколения, если отношение к школе, а по сути к нашим детям, не изменится». (Александр Адабашьян, сценарист, режиссёр)
    О чем бы не писал, обязательно находятся оппоненты и их доводом нередко становится такой: не тех, мол, цитирую. Но, если с отечественным образованием и воспитанием все в порядке, то о чем говорят такие цифры? С 2005 года в России закрыто 15 600 клубов, 4 300 библиотек, 22 000 детсадов, 14 000 школ.
    Следующий перл от бывшего министра образования Фурсенко все хорошо объясняет: «Недостатком советской системы образования была попытка формировать человека-творца, а сейчас задача заключается в том, чтобы взрастить потребителя, способного квалифицированно пользоваться результатами творчества других». Ну, что вы ещё хотите, коротко и по делу!
    «В отличие от современной школы, именно Советская Школа стремилась вырастить Человека, а не потребителя. А сегодня все наоборот. И вот уже не приходится удивляться, когда ученики в наши дни нападают и на сверстников, и на родителей, и на учителей. Оказывается, теперь счастье именно в деньгах, а просвещение и воспитание – в интернете». (Алексей Крутов)
    «Глава Минобрнауки Ольга Васильева заявила, что теперь основы финансовой грамотности будут начинать преподавать в детском саду. Но мне хочется спросить: а правильно ли, что детей будут учить именно основам финансовой грамотности, а не, скажем, основам музыкальной грамотности или стихосложения?» (Андрей Максимов, телеведущий)
    «…несмотря ни на какую риторику и ситуационные громкие акции во внешней политике, я поверю в благие намерения только такой власти у нас, которая остановит погром науки, образования и здравоохранения, т.е. поломает глобальную повестку в этих областях. Что это за борьба за суверенитет государства сегодня, если все идет так, что завтра некому и нечем (отсутствие здоровых мужиков и мозгов) будет его защищать?» (А.И.Фурсов)
    «Страна, которая не вкладывает деньги в образование, потом, в последующих поколениях, будет за это расплачиваться». (Владимир Минин, хормейстер, народный артист СССР)
    К сожалению, одним образованием глобальный
    проект дебилизации всей страны не заканчивается.
    Возьмем телевидение, которое не ругает разве что только ленивый. Полное засилие пошлости, примитива, разврата, насилия, в угоду низменных потребностей так называемого большинства, настоящая интеллектуально-нравственная диверсия против собственного народа. Более 20 лет люди возмущаются, бранятся, говорят, что так нельзя, не смотрят телевизор, в конце концов, «а Васька слушает, да ест».
    «Наше телевидение я бы назвал преступной организацией, – высказался вице-президент РАЕН Сергей Капица, – потому что такого разложения, которое оно практикует в обществе, я не видел на экранах никогда и нигде».
    И вот как сами телевизионщики объясняют свою политику: «Мы делаем самое народное телевидение. А что вы кривитесь?! Мы не для интеллигенции телевидение делаем. А для народа. Интеллигенция ворчит, что про них забыли. Ну, пусть ворчит. Она же в принципе капризная».
    Это совершенно искреннее мнение, убежденных в своей правоте телевизионных работников. Начальство так промыло им мозги, что даже красавицы-теледивы и те, кого называют звездами экрана, так считают.
    Вот что поведала ведущая довольно примитивной передачи о здоровье «Жить здорово» Елена Малышева. В передаче «На ночь глядя» (от 11.02.2016 г.), взахлеб повествуя о своем журналист- ском обучении вместе с другими восточноевропейцами в США в середине 1990-х годов, она сказала на кого их учили ориентироваться в своих телепередачах: «Вы должны делать телевидение по простоте изложения для одиннадцатилетних недоразвитых подростков…»
    «Чем занимаются наши медиа? – спрашивает писатель Захар Прилепин. – Они берут десять заповедей и выворачивают их наизнанку: создают кумиров, показывают прелюбодейство и убийство, лгут и еще раз лгут… А потом говорят: у нас все свободны, все имеют право сделать свой выбор сами. Мы выстроили страну, в которой не хочется жить. Жизнь в ней нарушает какие-то главные основы бытия. Это страна – в самом широком смысле – брошенных детей. Оставленных на самих себя и стремительно деградирующих. Взрослых людей нет. Есть дети, которым нужно с утра до вечера говорить, что такое хорошо и что такое плохо. Проводить политинформации, внедрять развивающие игры… Свобода и стабильность в том виде, в котором нам их преподнесли, – это выдумка злых и подлых людей».
    «Если в век героев социалистического труда разврат скрывали, то нынче, в век героев капиталистического труда, им гордятся». (Эдвард Радзинский)
    Неопубликованная, не рекламируемая, возможно тайная государственная программа обыдления собственного народа не ограничивается только образованием и телевидением.
    Что издают наши издательства? Чем завалены полки книжных магазинов? Главным образом бессмысленным кичем. Тем, что не требует размышлений и соответственно ничему не учит. Очевидно, все идет от заботы о народе. Чтобы он не перегружал свои мозги. Это такая форма гуманизма на постсоветском пространстве.
    На малообразованное большинство в России стали работать не только культура и искусство, но даже наука, представители которой, похоже, руководствуются мнением самых широких масс.
    Некто А. Гаврилов из города Дзержинска написал такое письмо в еженедельник «Аргументы и факты»: «Опять подняли шумиху вокруг каких-то частиц – бозонов, которые то ли нашли, то ли не нашли в Швейцарии, – возмущается корреспондент от народа. – Не понимаю, какой лично мне от этого прок? Ведь эти бозоны на хлеб не намажешь и в стакан не нальешь!» И, представьте себе, серьезный ученый на страницах того же еженедельника подробно объясняет таким гавриловым, зачем нужны фундаментальные исследования.
    Когда-то мы смеялись над Задорновскими «тупыми американ- цами». А теперь догнали их и перегнали. По опросам, 25 процентов россиян убеждено, что Солнце вращается вокруг Земли. Школьники на вопрос о героях Отечественной войны 1812 года называют Суворова и Наполеона. А на вопрос о героях Великой Отечественной войны – Ленина и Гитлера.
    По данным экономистов, только 7% работающего населения России являются потребителями культурных ценностей, – сообщает еженедельник «Аргументы и факты». (№43, 2014)
    «Измерять качество кино (и не только кино – авт.) его успехом у малограмотной публики нельзя. Вся беда в очень низкой культуре, плохом эстетическом воспитании. Достаточно сказать, что в бывшей самой читающей стране мира в среднем, по данным Российского книжного союза, на человека приходится покупка 3 книжек в год, в Европе – 12, в США – 25». (Станислав Говорухин)
    А вот постоянно распинаемое господами либералами Советское государство почему-то не опускалось до IQ толпы, а, напротив, старалось тянуть её вверх. И потому массовым тиражом издава- лась классика, а не ширпотреб. Стоит вспомнить, каким доступным было высшее образование и как велик был авторитет отечествен- ной науки.
    Нынешнюю Россию можно сравнить и с Западной Европой, распинаемой уже так называемыми патриотами. «Когда в Европе в 2008 году разразился кризис, Министерство культуры Франции объявило, что французские музеи станут бесплатными для всех посетителей моложе 25 лет. В 2016 году в Италии была объявлена программа: каждый 18-летний подросток может получить сумму в 500 евро, которую он сможет потратить только на посещение музеев, театров, концертов и кинопоказов, на приобретение книг и на поездки в национальные парки Италии. Для сравнения: в российских верхах обдумывают вопрос о выделении малоимущим гражданам тысячи с небольшим рублей в месяц на приобретение только продуктов». (А.И.Фурсов)
    «Такое впечатление, – остроумно заметил один журналист, – что нынешние идеологи, пытаясь вместо «советского человека» слепить образ россиянина ХXI века, следуют словам одного из героев Ф. Достоевского из «Братьев Карамазовых»: «Широк русский человек. Я бы сузил». Россиянам навязывают упрощенное, двухмерное, «черно-белое» восприятие действительности. Свой – чужой, патриот – очернитель, правозащитник –иностранный агент, православный – атеист, либерал – консерватор, европеец – хранитель истинных ценностей, русский мир – и остальные…»
    «Превращение взрослых людей в недоразвитых подростков, живущих не интеллектом, а гормонально-инстинктивными программами, попросту говоря, дебилизация (этому служат и всевозможные ток-шоу) преследует простую цель: воспитать абсолютно несамостоятельную личность, которую будет легко подключить к глобальной коммуникационной сети в качестве полностью управляемой «клетки». Творческого, минимально интеллектуального человека в «клетку» электронного мозга, контролируемого неожрецами и техно-магами, не превратишь». (А.И.Фурсов)
    Писатель и публицист Александр Леонидов предложил в качестве определения главного направления движения современного общества термин «социал-дегенератизм».
    «Социал-дегенератизм, – пишет он, – стал господствующей идеологией современности. Прикрываясь внешней безидейностью, избегая устойчивых форм выражения, социал-дегенератизм, тем не менее, действует в лице своих пропагандистов упорно и настойчиво. Из социал-дегенератизма вытекает экономическая практика, подходы к «электорату» (знаменитое «пипл схавает»), идеями социал-дегенератизма наполняются семейные отношения, юридическое право. Социал-дегенератизм создаёт свою культуру, в которой уже появились свои «классики».
    А вот те, кто не хочет опускаться до «мыла» и кича, стремится сохранить человеческий облик, они как бельмо на глазу у заправил нынешнего курса страны. Умные люди, имеющие свое мнение нынешней власти не нужны. И с такими власть борется тем, что просто забыла о существовании этой категории граждан. Мы как бы не существуем, с чем нас можно поздравить. На наши идеи не обратят внимания, наши предложения не станут и читать, наши возмущения проигнорируют. Наша судьба – состариться и умереть никому не нужными.
    Ну, а во что превратится страна с такой-то политикой? – предлагаю дать свое определение.
    Игорь Вайсман
    http://communitarian.ru/news/v-rossii/konservy-ne-uch..
    РЕМАРКА МОЯ — Вайсман предрекает (с сочувствием…!):
    Наша судьба – состариться и умереть никому не нужными.
    И мы, СИДЯЩИЕ У КОМПОВ, с этим согласны?!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *