504_900Можно дать множество определений слову «спонтанность», так как явление, к которому оно относится, имеет множество сторон. Прежде всего, надо заметить, что «чистой» спонтанности в истории не существует: она совпала бы с «чистым» механическим действием. В «наиболее спонтанном» движении элементы «сознательного направления» неконтролируемы, они не оставляют после себя документов. Можно сказать, что по этой причине, элемент «спонтанности» — это характеристика «истории низших классов», и даже истории классов, которые ближе к периферии. Они не достигли классового сознания «для себя», и, следовательно, не подозревают даже, что их история может повернуться любым образом, и, что оставить какие-либо следы в документах имело бы смысл.

Соответственно, в этих движениях существует множество «сознательного управляемых» элементов, но ни один из них не преобладает или не превосходит уровня «популярной науки» определенного социального слоя, уровень «здравого смысла», то есть, концепцию традиционного устройства мира, которая есть у этого социального слоя. Именно этот элемент Де Ман[1] эмпирически противопоставил марксизму.

При этом он не заметил, что сам скатился к позициям тех, которые считали себя «превзошедшими» современную науку, после того, как они описали фольклор, колдовство и т. п., выявили их крепкие исторические корни и показали их прочную обоснованность в психологии некоторых слоев населения. Но за «современную науку» они приняли маленькие статьи «научных» газет для народа и дешевые публикации в рассрочку.

Это настоящий случай интеллектуальной тератологии[2], чему есть и другие примеры – поклонники фольклора, которые считают, что надо его сохранить; связанные с Метерлинком[3] сторонники «магии», которые считают, что надо читать лекции по алхимии, колдовству и «насильно разрушенным» наукам, чтобы вновь поставить науку на путь плодотворных открытий и т.д.

Всё-таки у Де Мана есть и определённая заслуга: он показывает необходимость активно изучать элементы народной психологии (то есть, вместе с тем изменяя  их с помощью воспитания с современным менталитетом) и разрабатывать их с исторической точки зрения, но не в плане социологии, и не описательно (как он сам это делает); эта необходимость содержалась, по крайней мере скрыто (и, возможно, она была сформулирована отчётливо) в доктрине Ильича[4], которую Де Ман игнорирует полностью.

То, что в любом «спонтанном» движении присутствует первоначальный элемент сознательного управления, дисциплины, доказывает косвенным образом то, что существуют течения и группы, которые поддерживают спонтанность как метод. По этому поводу надо сделать различие между чисто «идеологическими» элементами и элементами практического действия, между теоретиками, которые поддерживают спонтанность как имманентный и объективный «метод» исторического становления, и политиками, которые её поддерживают, исчерпав «политические» методы. У первых идет речь об ошибочной концепции, у вторых идет речь о немедленном и жалком противоречии, которое имеет очевидное практическое происхождение, то есть ближайшее желание заменить определенное направление другим. Даже у теоретиков ошибки имеют практическое происхождение, но это не так бросается в глаза, как у других. Аполитичный характер французских синдикалистов довоенного времени включал в себя эти два элемента: это была и теоретическая ошибка, и противоречие (были люди, находившиеся под влиянием Сореля[5], а также существовала конкуренция между анархо-синдикалистской политической тенденцией и социалистическим течением). Эта аполитичность была также последствием ужасных парижских событий 1871 года — это было продолжение деятельности французских рабочих с новыми методами и с «блестящей» теорией после тридцати лет пассивности (1870-1900 гг.).

Чисто «экономическая» борьба велась вовсе не для того, чтобы затронуть господствующий класс, а совсем наоборот. То же самое можно сказать и о каталонском движении, которое, если и «не нравилось» испанскому господствующему классу, не вредило ему, потому что оно объективно усиливало каталонский республиканский сепаратизм, создав настоящий блок республиканских промышленников против крупных землевладельцев, мелкой буржуазии и монархистской армии. Туринское движение в то же самое время было обвинено в «спонтанности», «волюнтаризме» и даже в бергсонизме[6]! Если проанализировать это противоречивое обвинение, то нужно сделать вывод о справедливости направления, которое приняло это движение.

Это направление не было «абстрактным», оно не состояло в том, чтобы механически повторять научные или теоретические формулы, оно не смешивало политику, реальное действие и личные измышления теоретиков; оно состояло из реальных людей, которые сформировались в определенных исторических условиях, с определенными чувствами, взглядами, элементами мировоззрения и т.д., которые образовывали «спонтанные» комбинации в определенной среде материального производства со «случайным» расселением разрозненных социальных элементов.

Этот элемент «спонтанности» не был отвергнут, и еще меньше его презирали — он был развитым, направленным, он был очищен от всего иностранного, которое могло его запачкать, и благодаря современной теории его можно было сделать однородным, но вместе с тем живым и исторически эффективным.

Сами руководители говорили о «спонтанности» движения, и это было справедливо — это утверждение было стимулом, энергетическим элементом, элементом унификации и усиления. Больше чем что-либо иное, это был способ сказать, что речь не шла о чем-либо произвольном, авантюрном, искусственном, речь не шла о движении, которое не было бы исторически необходимо. Это давало массе «теоретическое» сознание, это делало из нее творца исторических ценностей, творца учреждений, государственного учредителя. Это единство «спонтанности» и «сознательного направления» или «дисциплины» — вот то, чем является реальная политическая деятельность подчиненных классов, а в качестве нее — массовая политика, а не простой авантюрой групп, которые ссылаются на массы.

Необходимо поставить фундаментальный теоретический вопрос: находится ли современная теория в оппозиции к «спонтанным» чувствам масс?

«Спонтанные» — в том смысле, что они не вызваны систематической воспитательной деятельностью от имени уже сознательной руководящей группы, но сформировались они через ежедневный опыт, освещенный «здравым смыслом», то есть — традиционной народной концепцией мира, тем, что называют, говоря более прозаически, «инстинктом», и который сам есть только первоначальное и элементарное историческое приобретение.

Нет, она не может быть к ним в оппозиции: между ними «количественная» разница — в степени, но не в качестве. Здесь должно быть, образно говоря, возможно «сокращение» — переход одних форм к другим, и наоборот.

Не надо забывать, что Кант дорожил тем, чтобы философские теории согласовывались со здравым смыслом; похожее положение находим и у Кроче[7]. Здесь стоит вспомнить утверждение Маркса в «Святом семействе» о том, что политические формулы французской Революции сводятся к принципам немецкой классической философии.

Пренебрегать, и, что еще хуже, — презирать «спонтанные» движения, то есть отказываться им давать сознательное направление, отказываться поднимать их на более высокий уровень, включая их в политику, может иметь часто очень серьезные и очень важные последствия.

Почти всегда случается, что «спонтанное» движение подчиненных классов сопровождается реакционным движением господствующего класса справа из-за сопутствующих мотивов. Экономический кризис, к примеру, вызывает, с одной стороны, недовольство подчиненных классов и спонтанные движения масс, а с другой стороны, он вызывает заговоры со стороны реакционных групп, которые пользуются объективным ослаблением правительства, чтобы произвести государственный переворот.

Среди действительных причин этих государственных переворотов надо указать отказ групп, ответственных за то, чтобы дать сознательное направление спонтанным движениям, и сделать это положительным политическим фактором.

Пример: Сицилийская вечерня[8] и споры историков о том, идет ли речь о спонтанном или о согласованном движении. Мне кажется, что оба элемента соединились в Сицилийской вечерне: спонтанное восстание сицилийского народа против провансальцев, которое распространилось с такой быстротой, что это создавало впечатление синхронных и, следовательно, согласованных действий. Настолько давление стало тогда невыносимым на всей территории страны. С другой стороны, сознательный элемент, не менее важный и эффективный, преобладал в заговоре Джованни ди Прочида[9] с арагонцами[10].

Можно привести примеры всех прошлых революций, где подчиненные классы были довольно многочисленны, однородны и имели устоявшееся экономическое положение. «Спонтанные» движения широких народных масс дают возможность получить власть наиболее прогрессивному подчиненному классу, вследствие объективного ослабления государства. Это еще один «прогрессивный» пример; но в современном мире регрессивные примеры встречаются чаще.

Схоластическая и академическая историко-политическая концепция — это концепция, согласно которой реальность и достоинство есть толь ко у движения, которое сознательно на все сто процентов и даже скрупулезно определено заранее начерченным планом. Или которое соответствует (что по сути то же самое) абстрактной теории.

Но реальность богата самыми странными комбинациями, и именно теоретик должен в этой необычности обнаружить доказательство своей теории, «перевести» на теоретический язык элементы исторической жизни, а отнюдь не реальность должна соответствовать абстрактной схеме. Этого никогда не произойдет и, следовательно, эта концепция — только выражение пассивности. Леонардо да Винчи мог найти гармонию во всех проявлениях космической жизни, даже там, где невежественный глаз видел только произвол и беспорядок.


[1] Поль де Ман — американский философ бельгийского происхождения, представитель Йельской школы деконструктивизма.

[2] Тератология — наука, изучающая уродства.

[3] Морис Метерлинк — бельгийский поэт, драматург и философ, лауреат Нобелевской премии. Представитель символизма. Самое известное произведение — «Синяя птица».

[4] Доктрина Ильича — работы Владимира Ильича Ленина.

[5] Жорж Сорель — французский философ и публицист с очень противоречивыми взглядами, анархо-синдикалист. Сторонник пролетарского насилия и идеи всеобщей стачки. Во время первой мировой войны придерживался интернационалистических позиций. После революции 1917 года стал поклонником большевизма и Ленина.

[6] Анри Бергсон — французский философ XX века, представитель интуитивизма и философии жизни. Отличительными признаками его философии является иррациональность.

[7] Бендетто Кроче — итальянский интеллектуал, атеист, критик, философ, политик, историк. Представитель неогегельянства.

[8] Сицилийская вечерня — национально-освободительное восстание сицилийцев под предводительством Джованни Прочида в союзе королём Арагона против власти Анжуйской ветви дома Капетингов 30 марта 1282 года.

[9] Прочида Джованни (pод. около 1225, умер после 1299 г.) — сицилийский государственный деятель, вождь восстания и национально-освободительной войны в Сицилии.

[10] Арагонцы — войско короля Арагона

Перевод выполнен с итальянского.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

один × 3 =