Такой марксизм нам не нужен (как не надо бороться за права рабочих)

В качестве введения в марксизм обычно рекомендуют работу Ленина «Что делать». С помощью цитат из этой книги любят доказывать, что главное — теоретики и теория, а рабочий класс пока для борьбы не созрел. Любят теоретики рассказать о своем опыте, как они пытались раздавать листовки на проходной, а рабочие эти листовки не брали. Потихоньку закрадывается к ним злоба в отношении рабочих, они начинают считать, что главное — сознание, а у рабочих сознание буржуазное, поэтому бесполезно с ними связываться.

И у истоков такой позиции (уверяют они), якобы стоит сам Ленин, который в своей программной работе завещал революционерам-интеллигентам привносить в массы социалистическое сознание. Так и есть, большевикам тогда действительно были нужны способные грамотные люди, способные повести за собой рабочих. Только умалчивают теоретики о том, что очень часто сами работники умственного труда несли буржуазное сознание в среду рабочих.

Экономисты, с которыми тогда боролся Ленин, считали, что рабочим нечего делать в политической борьбе, да и не нужно им интересоваться политическими проблемами. Но ведь идеология и идеи у рабочих все равно должна быть, нельзя ведь бороться за абстрактную экономику, даже борьбе за прибавку к зарплате необходимо было придать какой-то смысл. Здесь на помощь экономистам пришла технология сталкивания различных «социальных групп». Выдай противоречия таких групп за классовую борьбу — и «марксизм» готов.

Экономисты попытались стравить тогдашних либералов (интеллигенцию) и народ (рабочих), и сколотить на этом собственный политический капитал. Причем пользовалось Рабочее дело и его сторонники, как кажется, самым что ни на есть марксистским подходом: рабочему — рабочее. Раз пролетариат является гегемоном будущей революции, значит будем превозносить физическую силу, станок, борьбу за повышение заработной платы и другие детали рабочего быта. При этом будем ругать болтливую буржуазную интеллигентную молодежь.

Наслушавшись таких речей, рабочие, по мысли «Рабочего дела», должны были возненавидеть интеллигентов, и обратиться к «своим», рабочим газетам и кассам. Там не будет малолетних либералов, и будет обсуждаться только пролетарская тематика — про станок и молоток. Эта «рабочая» идеология очень была похожа на то, что говорят современных «правые»: боритесь за себя, за свой дом, за семью, к черту все демократическую болтовню. Главное — что мы сила, интеллигенты и демократы своей болтовней только сбивают нас с толку. Бороться нужно за свое благосостояние, а не за отвлеченные идеи.

Поначалу такие идеи и правда позволяли Рабочему делу и экономистам привлечь на свою сторону рабочих. Но со временем они начинали чувствовать неладное — слишком уж странным, упрощенным и специально-народным языком были написаны эти газеты. Вдруг оказывалось, что авторы этой рабочей литературы — такие же молодые буржуазные интеллигенты, которых они ругают в своих статьях, только подделываются под своих, и пишут статьи от имени рабочих. И не просто подделываются, им выгодно, чтобы рабочие тупели, а интеллигенты обретались в своих собственных кружках и высших сферах.

Эти борцы за рабочий класс не хотели выдавать рабочим книги для обучения — на том основании, что книги написаны представителями класса буржуазии, и от них исходит враждебное влияние. Кроме того — в таких книгах обсуждаются общие и глобальные вопросы про политику, а дело рабочих – семья, дом, работа, нечего им забивать голову политикой. Поэтому им выдавали самые простые книги и учебники, которые не касались общих вопросов такие книги им быстро надоедали. Рабочие жаловались — на что им отвечали, что книги пишут представители образованных классов, и они жизни рабочих изучить еще не успели. Вот как изучат — напишут. В специально «рабочих» газетах читателям рассказывали только подробности изрядно доставшего их рабочего быта — потому, что нечего рабочим знать о быте враждебных классов.

Это была тактика отупления рабочих, воспитания ограниченных людей с целью заставить их своей ограниченностью гордиться, и натравить их на таких же гордых и ограниченных, но по другому признаку людей (интеллигентов).

Интеллигенты—рабочедельцы хотели руководить культурой и жизнью рабочих, но, якобы от лица самих рабочих, чтобы сами рабочие этого не замечали. Естественно, с обеих сторон находились те, кто рады были «обманываться» подобным образом, и участвовать в подобной классовой борьбе.

Именно против такого варианта «классовой борьбы», против планов столкнуть представителей физического и умственного выступил Ленин. Почему-то у современных (псевдо)марксистов принято считать, что эта книга прославляет исключительно интеллигентов и интеллектуалов, представителей умственного труда, и их назначает рулевыми революции. Хотя прекрасно видно, что Ленину противостояла крайне кичливая и заносчивая интеллигенция, и он, напротив, приглашая руководить рабочими кружками, заставлял ее видеть рабочем человека, и учиться у рабочих, особенно дисциплине (на что больше всего ругались, особенно Троцкий). Этого в книге «Что делать» многие не разглядели, а кто-то не хочет замечать до сих пор.

Дополним сказанное цитатами из книги М. Лядова:

Но вот, после победы, одержанной марксизмом над народничеством, в ряды социал-демократии хлынула целая волна интеллигенции, самых разнообразных категорий, и на место прежнего голодранца-разночинца или вечно недоедающего студента, в качестве пропагандиста можно было уже видеть какого-нибудь адвоката, приват-доцента или литератора с именем и общественным положением. Рабочее дело обсуждается часто уже не в душной чердачной коморке, нанятой для конспиративных целей на медные гроши пропагандиста или рабочего-интеллигента, а в буржуазной квартире какого-нибудь сочувствующего или непосредственно принимающего участие «интеллигента». Да и сами речи начинают меняться. «Мы», олицетворявшее полную нераздельность старого пропагандиста со своей аудиторией, начинает уступать место местоимению «вы», подчеркивающему различие в социальном положении. Впрочем, и старое «мы», произносимое теперь в этой новой обстановке, звучало фальшью.— «Что общего между мной, думал какой-нибудь рабочий, возвращаясь с такого собрания, и этой изящно одетой барышней или студентом, в квартире которых мы собирались? Какие мы с ними товарищи: я пойду к себе в холодный, сырой угол, завтра встану в 5 часов на работу, а они «интеллигенты» будут себе спать на мягкой постели, пока не надоест. Ни холода, ни голода, ни труда они не знали никогда — разве они могут понять меня и все наше рабочее дело?»… Подобные рассуждения мне не раз приходилось слышать от рабочих, и они всегда являлись исходной точкой их недоверия к интеллигентному руководству. И чем больше такая непролетарская интеллигенция попадала в рабочее дело, тем больше должно было сказаться это недоверие. Очень низкий, сравнительно, уровень марксистской подготовки этих новых «интеллигентов», самое поверхностное понимание классовой борьбы, взгляд на себя самих, как на выходцев из другой среды, и потому постоянное старание заставить свою аудиторию забыть об этом, вынужденное подчеркивание своей эмансипации от буржуазных взглядов—все это очень скоро заставило этих интеллигентов прибегать к подделыванию под тон аудитории, под те мысли, которые уже господствуют среди рабочих. Они стараются быть служителями пролетариата, а не его руководителями, не навязывать ему своих взглядов, а только формулировать его собственные взгляды. К таким интеллигентам рабочие, которым приходилось с ними сталкиваться, чувствовали весьма понятное недоверие. Это недоверие было подхвачено и обобщено в положение: «освобождение рабочих есть дело самих рабочих», а потому долой интеллигенцию из рабочих организаций, из рабочих газет, из руководства рабочим движением! Долой «интеллигентские» идеи о классовой борьбе, о политике, о «социализме». «Борьба за экономическое положение, борьба с капиталом на почве ежедневных насущных интересов — вот девиз рабочего движения».

«…»

Любопытно, что автору «Поворотного пункта» пришлось причислить к буржуазной интеллигенции даже всех сознательных социал-демократически образованных рабочих, самого же себя он противопоставляет этой интеллигенции, как истинного выразителя мнений массы. То же самое приходилось делать и всем новоявленным защитникам «чисто рабочего девиза». «Долой интеллигенцию!» кричат они громче всех, но сами уходить не желают — для них должно быть место и в «рабочей» газете, и в «рабочем» комитете. И тут и там они опошляют рабочую мысль, возводя в принцип плохо понятое настроение среднего рабочего и таща назад рабочего уже сознательного.

Нет ничего ошибочнее, как предполагать, что вся так называемая «экономическая», «чисто рабочая» литература является произведением рабочих. Возьмем, например, «Рабочую Мысль», тот же первый номер, из которого я уже не раз цитировал. Рецензент из состава новой «экономической» редакции «Листка Работника» с удовольствием отмечает и целиком приводит одну статью из этого номера. Петербуржец же, для характеристики направления «Рабочей Мысли», приводит вторую статью, которая и по духу, и по содержанию своему резко отличается от первой. Какая же из них выражает истинное направление «Рабочей Мысли»?

Я бы сказал обе: первая выражала направление «интеллигентов»—гонителей интеллигенции, вторая являлась выражением действительной рабочей мысли. В редакции «Раб. Мысли» принимали участие исключительно интеллигенты. Это достаточно явствует из вычурного, искусственно «упрощенного» языка, которым написаны некоторые статьи; так писать не может рабочий, так пишет подделывающийся под тон рабочего интеллигент.

«…»

«Живучестью рабочее движение обязано тому, — читаем мы в первой статье,—что рабочий сам берется, наконец, за свою судьбу, вырвав ее из рук руководителей. Это вполне понятно. До тех пор, пока движение было лишь средством успокоения больной совести кающегося интеллигента, оно было чуждо самому рабочему. Рабочие вырвали свою судьбу из рук руководит ей — вот самая главная заслуга рабочего движения последнего времени, по мнению интеллигента-сотрудника «Рабочей Мысли», и вот поэтому-то теперь они должны устраивать кассы, которые „будут давать в будущем средства прежде всего не для занятий, не для книг, а для насущного хлеба во время разгара боя, во время стачек… «Пусть рабочие идут в борьбу, зная, что борются они не для каких-то будущих поколений, а для себя, для своих детей, пусть помнят, что каждая победа, каждая пядь отбитая у врага, есть пройденная ступень лестницы, ведущей к их собственному благополучию; пусть имеющие силы призывают слабых к борьбе и строят их в ряды сами, не рассчитывая ни на чью помощь. Победа впереди, и только тогда верх будет одержан бойцами, когда девизом их будет: рабочие для рабочих».

Освободившись от своих прежних руководителей, рабочие должны также освободиться от идеологии этих руководителей, отречься от борьбы для будущих поколений и итти в тюрьму и ссылку, голодать во время стачек, умирать во время усмирения — и все это во имя немедленного улучшения своего собственного благополучия! Только недоучившийся интеллигент, вообразивший себя истолкователем воли и желаний рабочих, мог приписать рабочим эту нелепую и пошлую точку зрения.

Из книги: М. ЛЯДОВ «Как начала складываться российская коммунистическая партия».